Джей - О Милтоне Эриксоне

В первой половине нашего столетия, во время профессио­нального становления Эриксона, в психиатрии существовало сильное противодействие каким бы то ни было новшествам. Психоанализ царил и в кабинете консультанта, и в университет­ской аудитории. Направление, первоначально созданное Фрей­дом как исследовательское, постепенно превращалось в некий ритуализированный метод лечения, в набор повторяющихся сте­реотипных идей. В рамках этого процесса происходила знаме­нательная смена акцентов психиатрического лечения. Сложные человеческие проблемы были втиснуты в прокрустово ложе тео­ретических схем, а качество терапии оценивалось не по достиг­нутому результату, а по степени соблюдения общепринятых “правил игры”. В такой атмосфере Эриксон развивал целый спектр терапевтических методов и настойчиво внедрял идею о том, что ход лечения должен зависеть от конкретной проблемы пациента. За последнее десятилетие идея об исследовании но­вых подходов овладела умами многих психиатров, что привело к появлению таких направлений, как поведенческая терапия, те­рапия оперантного обусловливания и семейная терапия. Мы ви­дим, как смещается внимание с терапевтического ритуала на те­рапевтический результат. Уважение завоевывает не привержен­ность определенной школе, а умение работать с разными паци­ентами по-разному.

Внимательно читая труды Эриксона, можно увидеть, что идея экспериментирования проходит красной нитью через всю его профессиональную деятельность. Он как будто все время спрашивает себя: “А как поступит этот человек, если я сделаю это? А поступит ли другой иначе?” В этом смысле он посвятил свою жизнь исследованию влияния одного человека на другого. Изучая гипноз экспериментально, он определял границы меж­личностного влияния на сенсорный аппарат и поведение челове­ка. Он искал ответы на вопросы: может ли он воздействовать на человека так, что тот лишится способности слышать? видеть? различать цвета? испытывать физические ощущения? сопротив­ляться антисоциальным воздействиям? осознавать мыслительные процессы, лежащие в основе поведения? Он исследовал и об­ратное: до каких пределов могут быть увеличены чувствитель­ность и восприятие. Он изучал пределы бессознательной работы мозга и возможность влиять на восприятие человеком времени и пространства.

Серии научных трудов, посвященных данным эксперимен­тальным исследованиям, представляют собой одну из наиболее убедительных работ, когда-либо сделанных в психиатрии. По­вторение его экспериментов требует от исследователя тщатель­ности не меньшей, чем у самого Эриксона. Прежде чем начи­нать эксперимент, Эриксон обычно несколько часов наводил транс. Он принимал во внимание и личностные особенности каждого объекта воздействия и огромное число различных пере­менных, способных повлиять на исход опыта. Он понимал, что предубежденность экспериментатора может стать серьезной угро­зой для исследований, и поэтому разработал систему, позволя­ющую избежать симуляции и получить истинный результат. Воз­можно, наиболее важным является то, что он понял: лаборатор­ные условия ограничивают природу и ценность его находок. От­сюда его стремление проводить многие эксперименты “вжи­вую”, в реальных социальных условиях. Сегодня, когда многие гипнотические эксперименты проводятся с помощью быстрых стандартизированных методов в атмосфере ложной объективнос­ти, работа Эриксона выглядит на этом фоне сплавом искусства и науки.

В психотерапии Эриксон применял экспериментальный под­ход и к изучению психических расстройств, и к способам их ле­чения. Когда была принята идея о том, что слова и поведение пациента — это продукт определенных типов подсознательной работы мозга, он проверил это утверждение с помощью “про­граммирования” — встраивания идей и наблюдения за особен­ностями поведения субъекта. Как описывается в статье “Экспе­риментальные демонстрации психопатологии обыденной жиз­ни”, он внушал субъекту определенные идеи и эмоции с после­дующей амнезией, а затем наблюдал за его поведением. Такая работа включала внушение “комплексов” в форме ложных вос­поминаний о прошлых травмах, чтобы определить их воздей­ствие на поведение. Лучший из известных примеров анализа взаимодействия людей содержится в его статье “Метод, приме­ненный для создания истории комплекса в ходе индуцирования экспериментального невроза”. Детальный анализ использования тех или иных слов в рассказе о прошлом событии показывает не­вероятно глубокое знание Эриксоном всей сложности и запутан­ности межличностных воздействий. Его интерес к мельчайшим деталям поведения отражен во всех статьях, особенно в работе “Постепенное излечение обсессивной фобии с помощью комму­никаций с неожиданно выявленной двойственной личностью” (написано в соавторстве с Л.С. Куби).

Проводя исследования или лечение, Эриксон использовал разные процедуры в зависимости от нужд конкретного челове­ка, ситуации, времени и своих собственных целей. Его подход к лечению определяется убежденностью в разнообразии челове­ческих проблем, а терапевтическая позиция является безгранич­но гибкой. Тем не менее в способах его общения с пациентами есть общий стержень, который и создает столь узнаваемый стиль эриксоновского терапевтического воздействия.

Частью проблемы при изучения терапевтической техники Эриксона является отсутствие адекватной теоретической осно­вы, подходящей для ее описания. Его действия основываются на новых предпосылках о природе психопатологии и терапевти­ческом изменении, и эти предпосылки пока еще не изложены в систематизированной форме. Описывая случаи из своей практи­ки, Эриксон стремится давать их в рамках теории гипноза, или обусловливания, или психодинамики. Однако внимательное изучение того, что он делает, показывает, что его работа не вписывается в традиционные теории. Исследование его работы может привести к возникновению нового направления в психо­терапии, но только если оно будет проведено непредубежден­ным человеком. С позиций традиционного мышления действия Эриксона часто выглядят неразумными; с точки зрения его подхода — неприемлемым часто кажется то, что делает традици­онная психотерапия.

Эриксон всегда описывает терапевтические случаи, в дета­лях представляя, что делал пациент и он сам, тем самым зас­тавляя нас изучать поведение обоих участников взаимодей­ствия. Именно эта особенность его описаний, а также готов­ность признать, что психотерапия — это искусство манипуля­ции, создает впечатление, что его подход более манипуляти- вен, чем поход других терапевтов. Однако, если в частной беседе расспросить терапевта любой школы о том, чем он действительно занимается с клиентами, он также будет выг­лядеть манипулятором. И станет понятно, что многие при­емы Эриксона сходны с теми, что применяют другие извест­ные мастера психотерапии. Конечно, не каждый рискнет да­вать задание супругам, страдающим энурезом, мочиться в по­стель вместе (как это описано в статье Эриксона “Недирек­тивная гипнотерапия семейной пары, страдающей энуре­зом”). Но опытные терапевты активно вмешиваются в жизнь своих клиентов и требуют от них различных типов реагирова­ния. В то же время в их отчетах вы вряд ли прочитаете об этом. Они скорее опишут, что следовало бы сделать в соот­ветствии с той или иной теорией, а не то, что реально де­лали.