Чарльз Верлинден - Покорители Америки. Колумб. Кортес

Кардинал Пьер д’Аильи в 1410 году написал трактат по общей географии, еще до того как гуманисты вновь открыли Птолемея. Он следует Марину су из Тира, который считал, что Азия простирается далеко на восток и отделяется от Европы только довольно узким океаном. В одной из своих последующих небольших записок, которые тоже были у Колумба, французский космограф высказывал даже мнение, что при благоприятном ветре этот океан можно пересечь за несколько дней. Генуэзец особо подчеркнул это место и добавил на полях пространное замечание. В «Imago Mundi» он комментирует или выписывает те места, в которых говорится, что расстояние между Испанией и Индией не очень велико и что восток начинается недалеко от запада. Поля главы об Индии и Азии полностью исписаны пометками. Кажется, что изображение дорогих камней и металлов, слонов и других чудовищ, которые на каждом шагу появлялись в книгах, полностью загипнотизировали Колумба. Он подчеркивал места, где речь шла об островах, полных жемчуга. На картах, нарисованных им самим, указаны места, где океан особенно узок.

В его издании «Historia rerum» Энеа Сильвио подчеркнут абзац, в котором говорится, что Азия простирается до широты Туля; то есть до широты Исландии. На полях другого абзаца, в котором китайцы изображены миролюбивыми существами, он заметил, что Китай расположен на краю Индии, «напротив Испании и Ирландии». Почти в 18 заметках он проявляет интерес к Великому хану, монгольскому императору Китая, который уже давно не правил страной, но упоминание о котором Энеа Сильвио нашел в более древних трудах. Все это доказывает одинаково лихорадочный интерес к западному пути в Азию!

В глубоком отчаянии Колумб думал о том, что ему придется покинуть Испанию, как он покинул и Португалию, и отыскать своего брата в Фонтенбло, чтобы при французском дворе снова пройти всю эту долгую цепь прошений, ожиданий и бесплодных надежд. Летом 1491 года он вновь посетил монастырь Рабида, может быть, для того, чтобы повидать своего маленького сына перед отъездом, а может быть, чтобы взять его с собой. Настоятель монастыря Хуан Перес симпатизировал этому одинокому человеку, который носил в себе такую великую идею. Раньше он был на службе у королевы как исповедник. Он послал ей рекомендательное письмо с просьбой об аудиенции для Колумба. В это время королева находилась в Санта-Фе, в укрепленном городе, который христиане построили у Гранады во время осады столицы мавританского королевства. В эти годы продолжалась война против последних остатков иберийского ислама. У королевы была одна лишь мысль: покончить с «реконкистой» и объединить наконец Испанию. Эта цель казалась ей достижимой. Вероятно, королева призвала Хуана вначале ко двору, а спустя некоторое время послала непосредственно Колумбу требование тоже прибыть туда. Вместе с этим она велела послать ему 20 000 «мараведи», чтобы он мог появиться при дворе в надлежащем виде. Наверное, Перес сказал ей, как беден генуэзец.

И вновь была созвана комиссия ученых. Ее состав был на этот раз несколько изменен и показался Колумбу настроенным доброжелательно. Но решение должно быть утверждено королевским советом Кастилии, поэтому Колумб взял здесь совершенно другой тон. Пали первые преграды, которые так долго держали его в состоянии безнадежности и отчаяния. Ему казалось, что все должны осознать наконец все значение его услуги, которую он решил оказать Кастилии, а также и огромную опасность, которой он добровольно подвергался. Поэтому он потребовал от королевского совета пожаловать ему почести и высокие титулы и, кроме того, в случае успеха — значительное жалование. Конечно, таким образом он хотел отомстить за все те унижения со стороны придворных и правителей, которые он испытывал в течение долгих шести лет. А может быть, он хотел разыграть свой последний триумф в Испании, потому что в тот момент, когда Хуан Перес решился помочь ему и вызвал его в Санта-Фе, он уже был готов попытать счастья во Франции.

2 января 1492 года пала Гранада, и Колумб принимал участие в торжественной процессии, которая входила в крепость. Но спустя некоторое время ему сообщили, что совет Кастилии отклонил его требование.

Последнее решение оставалось за королевой, и в этот момент Колумб нашел нового защитника в лице Луиса де Сантанхеля, казначея короля Фердинанда. Генуэзца, уже покинувшего двор, вернули. Сантанхель задел чувствительную струну: он объяснил королеве, что если она не поддержит Колумба, то ей грозит опасность увидеть, как другие короли будут владеть землями, которые откроет Колумб и — что еще хуже — впасть в немилость богов за то, что она не помогла ввести там истинную веру. В остальном, что касается денег, то он, Сантанхель, в состоянии финансировать путешествие.

Почему же этот арагонец, который даже не состоял на службе у Изабеллы, а служил ее супругу, с таким рвением вступился за Колумба? Вначале, вероятно, потому, что он охотно испытывал судьбу и верил, что это было стоящим предложением. Кроме того, он считал возможным, что Колумб откроет новые земли и богатства. Таким же было и мнение комиссии ученых, во всяком случае, в ее измененном составе, так как они в конце концов согласились с идеей генуэзца. Как и все казначеи правителей того времени, Сантанхель был деловым человеком и имел связи с торговыми людьми Генуи. Один из них, Франческо Пинелли, которого в Испании называли Пинело, был его коллегой в придворной администрации. Вместе с ним он управлял казной священной Эрмандады[3], своего рода политической полиции государства. Вместе они договорились вложить в путешествие Колумба 1400000 «мараведи». Другие генуэзцы, которые были наверняка проинформированы Пинелли, открыли кредит в 150000 «мараведи» на имя Колумба. Но так как ему нужно было в общем и целом 2000000 «мараведи», не хватало еще 350000 «мараведи», которые смог достать сам Сантанхель, вероятно, в виде аванса из казны Арагона. Конечно, такое урегулирование предусматривало определенное предварительное соглашение, и посредником при этом был Пинелли. Создается впечатление, что без этого генуэзца Сантанхель не мог бы получить деньги у эрмандады и одновременно найти поддержку других генуэзцев. Таким образом, за спиной у Колумба стояла не очень многочисленная, но влиятельная группа финансово заинтересованных людей, и представителем этой группы перед королевой был Сантанхель. Пинелли, со своей стороны, не упускал из виду это восточноазиатское дело. В 1503 году он уже был одним из основателей Торговой палаты («Casa de Contratacion»), которая управляла торговлей с Индией.