Ури Геллер - Моя история

В тот же вечер мы со Стокдиллом отправились поужинать в ресторан, где крутили кино. Но стоило нам сесть за стол, как что-то случилось с проектором и вся пленка покатилась на пол. Клянусь, я не пытался ничего сделать, абсолютно не сосредоточивался. Стокдилл был поражен.

Вместе со Стокдиллом ездил фотограф — Майкл Брэннан, получивший в свое время звание «Британский фотожурналист года». И когда мы были в Маями-бич, я вдруг вспомнил, что в прошлом мне удавалось фотографировать себя, не снимая с объектива фотоаппарата защитного черного колпачка. Я предложил Стокдиллу и Брэннану попробовать так сделать. Они заинтересовались. Брэннан подготовил свой фотоаппарат «Никон», заряженный черно-белой пленкой «Три-Х». Я отснял три рулона пленки, держа фотоаппарат на вытянутой руке, направляя объектив, закрытый колпачком, себе в лицо. После того как заканчивался очередной ролик пленки, Брэннан брал фотоаппарат, вынимал пленку, запечатывал ее и запирал в своем кофре. Я больше к ней не прикасался. Когда они вернулись в Лондон, сразу же проявили пленки. Брэннан не сомневался, что вся пленка окажется чистой. Два ролика пленки, действительно, были чистыми. Но в середине третьей пленки обнаружились две моих фотографии. Конечно, они никогда бы не получили призов на фотовыставках, но тем не менее это были мои снимки.

В воскресенье 2 декабря 1973 года газета «Ньюс оф зе уорлд», имеющая практически самый большой тираж в мире, напечатала эти фотографии на первой странице, назвав их «Чудо-фотографии Ури». Конечно, было много шуму. Газета «Дейли мейл» цитировала фотоэкспертов, утверждавших, что это абсолютно невозможно, поскольку не существует ни физических, ни химических процессов, позволяющих фотографировать с закрытым объективом. Брэннан и Стокдилл твердо стояли на своем, убеждая читателей в том, что никакого обмана здесь нет.

Рой Стокдилл начал свою серию статей такими словами: «Это было потрясающе. Я провел с Ури Геллером невероятную, умопомрачительную неделю. То, что он делает, невообразимо, просто отказываешься верить своим глазам».

А закончил словами: «Ури — это нечто особое. Я видел его за работой. Не существует никаких логических объяснений того, что он делает, и того, что происходит в его присутствии. У меня лично не было никаких оснований заподозрить его в фальсификации. Может быть, есть какой-нибудь фокусник, который может как-то обмануть вашу бдительность и повторить некоторые вещи из тех, которые делает Ури. Но это тем не менее не дает никакого объяснения, почему скручиваются ключи и ложки в тот момент, когда самого Ури рядом нет. Потребуется вмешательство очень умных ученых, чтобы раскрыть всю правду об Ури Геллере».

К этому времени многие научные журналы, описывая феномен сгибания металлических предметов, называли его «эффектом Геллера». Это, конечно, было очень приятно, прежде всего, потому, что ученые становились все более непредубежденными. А это, я вас уверяю, совсем не так просто сделать.

Статья в «Нэйче» от 7 декабря 1973 года окончательно убедила меня в том, что научный мир стал больше доверять мне. А если учесть, что этот журнал пользовался особым уважением среди ученых, то, конечно, это сыграло важную роль в изменении отношения к моим опытам. Ведь очень долгое время каждый ученый, который серьезно ко мне относился, тотчас же подвергался критике со стороны своих коллег. И естественно, приятно было видеть, как поднимается этот железный занавес. Особенно в таких важных публикациях.

После шумных событий в Англии меня очень интересовало, что произойдет, когда я попытаюсь провести подобного рода программу в Норвегии. Перед поездкой у меня было время подумать, как вести себя дальше. Мои показательные выступления постепенно превратились в нечто большее, чем просто занимательное зрелище. Мысль о том, что во время сеансов выходит из строя аппаратура, связанная с системой национальной безопасности, постоянно преследовала меня. Долгое время у меня было очень смутное представление о природе моего дара.

Шло время. Мои взгляды утверждались, развивались, но я все равно не мог добраться до корней. Хотя к тому времени я уже твердо верил, что эти корни наверняка связаны с каким-то фантастическим разумом. Я не знал, как все это называется — до Бога ведь нельзя дотронуться. Но во Вселенной все эти разумы, безусловно, существуют. Их миллионы и миллионы. И может быть, один из них, или два, или пять — никто не знает сколько, — попытается пойти на контакт с человечеством.

Может быть, конечно, я ошибаюсь, но мне кажется, что человеческий разум пока просто не готов принять все это, потому что мы привыкли к одномерному, простому временному измерению и не пытаемся расширять свои познания в этом направлении.

Пока я еще, кажется, не достиг никаких успехов в объяснении своего феномена. Мне открылся только маленький верх огромного айсберга. Предстоит очень много работы. Но в одном я уверен: эти энергии действительно работают через меня и я не могу их игнорировать. Мне даже кажется, что вся эта шумиха вокруг моего имени — это хорошо, потому что благодаря этому все большее число людей узнают про существование сверхъестественных сил. И я уверен, что придет время и человечество вынуждено будет поверить в них и принять их, так же как в свое время оно приняло объективность существования электричества. Сперва они будут восприниматься как феномен, потом как теория, а потом, может быть, даже как физические законы науки.

Выгибание металла проще всего увидеть, потому что объект находится прямо перед тобой, и ученые могут свободно наблюдать за всеми процессами, происходящими с ним. Остальное, например телепатические явления, изменения хода часов и другие странные вещи, происходящие часто даже без моего ведома, тоже ждет своего изучения. В одном я твердо убежден: я должен продолжать демонстрировать свой феномен не потому, что зарабатываю этим себе на жизнь, а потому, что чувствую необходимость научных исследований и важность их возможных результатов.

Мое выступление на национальном телевидении Норвегии было назначено на 19 января 1974 года. Это был мой первый выход в эфир после триумфального телесеанса в Англии. Поэтому мне было интересно сравнить, чем на этот раз все закончится. Началось интервью. И почти сразу же в студию пошли телефонные звонки. Почти полностью повторялась ситуация с Би-би-си. Различные предметы гнулись в домах по всей Норвегии точно так же, как это происходило в Британии.

После передачи я направился к себе в гостиницу «Континенталь». Нужно было готовиться к новым выступлениям, которые мне вскоре предстояли в ФРГ, Швейцарии, Австрии, Швеции, Финляндии, Дании и Голландии. Мне казалось важным собрать статистические результаты в разных странах и потом свести их в единую систему. Достоверность происходящего была подтверждена записью передач, сделанных норвежским и британским телевидением и радио. Кроме того, с каждым днем росло количество публикаций в самых различных средствах массовой информации. Я снова и снова просматривал заголовки статей, читал научные комментарии, чтобы лишний раз убедиться, что все это не сон.