Иван Лаптев - Власть без славы

Отгородившись не только от народа, но и от партии, «вожди» грелись в лучах славы, о которой им постоянно рассказывали многочисленные помощники и угодники. Что там война в Афганистане, тем более что правды о ней народ не знал! Что там гибнущее село! Важнее всего была раскрутка «Малой земли», «Возрождения», да и «Целина» уже поспевала. Доподлинно знаю: именно в этот период, в конце 70-х годов, Брежневу пытались доложить, что здравоохранение в СССР находится в бедственном положении, а врачи берут взятки. «Не может быть!» — отреагировал он, не допуская до себя никакой негативной информации. Понятно, что вакуум власти мгновенно заполнялся, бюрократический аппарат становился всесильным и пытался самостоятельно формировать политику. «Леонид Ильич это говорить не будет», — сказал я одному из помощников Брежнева во время подготовки тезисов для беседы Генсека с какой-то делегацией. «Что напишем, то и скажет!» — был ответ.

Какие-либо дискуссии, аналитические разработки практически прекратились. Что уж говорить о критике, даже той, которую со времен Ленина определяли термином «конструктивная» и которая дальше «отдельных недостатков» никогда не шла! В результате партия — монополист, не допускающая свободы слова, нетерпимая к инакомыслию и оригинальному мнению, об оппозиции вообще никто и не помышлял! — гнила на корню, отравляя весь общественный организм.

Тогда мы, четыре наивных консультанта разных отделов ЦК КПСС, решили, что надо сделать «ход конем»: подготовить для Брежнева большую статью о жизненной необходимости критики и самокритики для нашего однопартийного общества. Идея, конечно, попахивала авантюризмом, но попытаться-то можно…

Договорились с помощником генсека Голиковым, очень близким к «телу», но в творческом отношении откровенно слабым, из-за чего, наверное, ему и поручили курировать науку, культуру и образование. Выехали на дачу № 19 «Ольга» в Серебряном бору, принялись за работу.

Идея была проста: в условиях, когда КПСС самой Конституцией возведена в роль бессменной «направляющей и руководящей силы», она просто обязана найти внутри себя самой такие формы работы, создать такие институты, которые выполнили бы роль внутреннего контролера, оппозиционера, не дали бы партии впасть в самодовольство, гарантировали нормальные потоки информации для принятия эффективных решений. Да и руководству, считали мы, надо подавать пример взыскательности, скромности, умения поставить дело. Все эти рассуждения надежно «фундировались», как тогда полагалось, цитатами Маркса и Ленина.

Писали мы эту статью с пристрастием. Потому что она как бы сама собой, не считаясь с нами, устремлялась против установившегося, особенно «в верхах», стиля жизни и работы, против махрово расцветающих протекционизма и кумовства, против манипулирования властью со стороны чиновничества и тому подобное. Голикову статья нравилась, он уже доложил о ней К. У. Черненко. Но мудрые Арбатов и Бовин, работавшие по соседству над чем-то «эпохально-очередным», сказали, когда я рассказал им о нашем замысле:

— Брось, ничего из этого не выйдет.

И оказались правы. Статья дошла до Суслова. Голиков обратился к нему за поддержкой, но вечно бдительный Михаил Андреевич категорически зарубил ее. Брежневу ее даже и не показывали. Работа пошла в корзину.

Но… рукописи не горят даже на описываемых здесь «кухнях»! В августе 1982 года, когда жить нашему генсеку и главе государства оставалось чуть больше трех месяцев, кто-то из его окружения решил порадовать человечество очередным творческим словом Леонида Ильича, на сей раз в связи с юбилеем Карла Маркса. И родил идею написать для Брежнева статью «Карл Маркс и современный мир».

Я в это время работал уже в редакции «Правды», отрываться «на сторону» становилось все труднее, любая газета — это как поезд, идущий без остановок. Но главный редактор «Правды» В. Г. Афанасьев, поворчав, всегда говорил по таким поводам: «Давай, раз надо».

Возглавил бригаду быстро выдвигавшийся в аппарате В. А. Печенев, будущий помощник Черненко. Из Праги, из редакции журнала «Проблемы мира и социализма» приехал Л. В. Степанов, талантливейший и просто загубленный системой человек. От международников был А. Н. Ермонский, с которым мы уже несколько раз работали вместе. Наездами подключался к нам Л. И. Абалкин, бывал и А. И. Лукьянов, который тогда был начальником Секретариата Президиума Верховного Совета СССР.

Как полагалось, запросили у Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС материалы по юбилею основоположника. Вскоре оттуда прибыли «Тезисы» — четырнадцать страниц цитат из Маркса. Ознакомившись с ними, мы вспомнили о загубленной статье и решили: тогда не удалось, может быть, теперь удастся, хотя переписать придется все заново и не однажды.

Мы работали в довольно свободном режиме. Я часто уезжал в редакцию, другие тоже не могли надолго оставлять свои дела, но статья постепенно складывалась, и неплохо складывалась. К концу января ее уже можно бы показывать помощникам Брежнева, но тут по непонятным для нас причинаминтерес к ней как-то спал.

Я был в редакции, когда позвонил М. В. Зимянин, сменивший П. Н. Демичева на посту секретаря ЦК КПСС по идеологии. Коротко, по-военному, распорядился: «Немедленно выезжай в ЦК, тебя ждут в кабинете Капитонова!»

Когда я примчался на Старую площадь и поднялся на 6-й этаж в кабинет И. В. Капитонова, там уже находились несколько человек: М. В. Зимянин, Р. И. Косолапов — редактор журнала «Коммунист», Н. А. Петровичев — первый заместитель Капитонова, В. М. Фалин — первый заместитель заведующего отделом международной информации ЦК КПСС, В. В. Шарапов — помощник Андропова, был, по-моему, и Печенев. Почему-то Зимянин, а не Капитонов, угрюмо сидевший за своим рабочим столом, объявил нам о смерти Л. И. Брежнева и о том, что нам поручено срочно подготовить некролог и обращение к партии и народу от имени ЦК КПСС, Совета Министров СССР, Президиума Верховного Совета СССР. Никакие содержательные рамки того и другого документа определены не были. Видимо, никто еще не решил, как характеризовать Брежнева — «отцом застоя» или «отцом покоя». Во всяком случае, дальше слов «верный ленинец» М. В. Зимянин не пошел.

Зато он наставил нас на путь истинный в другом отношении, предупредив: из здания не выходить, по телефону не звонить, если что понадобится, обращаться только к ним двоим — Зимянину и Капитонову. После этого нас какими-то подвальными переходами провели из первого подъезда в третий, где оказался свободным кабинет Л. М. Замятина, заведующего специально под него воссозданным[3] отделом международной информации. Леонид Митрофанович был, как теперь известно, главным инициатором трилогии «Малая земля», «Возрождение», «Целина». Должно было последовать продолжение, но судьба распорядилась иначе. И наверное, ее насмешкой было то, что именно в кабинете человека, придумавшего самые масштабные планы прославления Брежнева, теперь мы писали некролог Брежневу.