Яков Кумок - Карпинский

Глава 5

Ответ президента

Ответ Карпинского — документ исключительной важности, и без него не обходится ни одно исследование, охватывающее рассматриваемый период истории Академии наук; все же представляется, что трактовка его либо бывает неполна, либо выделяет не самые главные стороны, и, таким образом, выношенные и для Карпинского важные мысли оказываются в тени. Он перечисляет меры, принятые в прошлом академией по объединению научных сил и рассматривает формы, в которых она может сотрудничать с Советской властью, но это-то как раз и имеет лишь исторический интерес! Между тем исследователи останавливаются именно здесь.

Начнем, однако, сначала. Карпинский не поддался веяниям моды: обращение, с которым он адресовался к Луначарскому, вероятно, выглядело в глазах некоторых молодых сотрудников Наркомпроса непростительно старомодным.

«Милостивый государь Анатолий Васильевич!» — вывел он.

У академиков еще оставалось в ходу (и долго будет оставаться!) обращение «господин». Так начинается, например, записка КЕПСа (ответ на записку Шапиро), подписанная Ферсманом и Ольденбургом; копию ее Александр Петрович послал Луначарскому. «Господину президенту Академии наук...»

Карпинский говорит о «дифференциации науки» — на первый взгляд не совсем ясно. Понимать надо так: развитие науки идет через специализацию, членение, разделение; такова объективная тенденция. (Сам он, как знаем, чурался перегородок в науке — и в своем личном творчестве стремился к объединению отраслей наук, — но как  о р г а н и з а т о р  в науке он подчиняется объективному ходу развития.) Дифференциации этой у нас мешает «общий низкий уровень культуры». Это не требует объяснения: нужны школы, вузы, миллионы грамотных людей. «Направление русской жизни с громадным неисчислимым для себя вредом еще более помешало этой дифференциации внесением совершенно ложного понятия о специализации как антидемократической привилегированности...»

Это место недостаточно ясно изложено и допускает разные толкования. По нашему убеждению, слова президента полемически направлены против некоторых идеологических учений начала века (в частности, толстовства), в которых настоящим тружеником, достойным истинного уважения, провозглашается мужик или заводской рабочий, а  с п е ц и а л и с т  (инженер-химик, например, геолог, биолог) почти барин, почти помещик, почти аристократ. Его труд  л е г ч е.  Его положение привилегированней.

Карпинский еще раз возвращается к этому. «Глубоко ложное понимание труда квалифицированного как труда привилегированного, антидемократического... легло тяжелою гранью между массами и работниками мысли и науки». Ясно, что не массы, не «трудящиеся» и не работники мысли и науки эту грань между собой положили. Тут отрыжка феодальной психологии. Общество не может успешно развиваться, относясь так к работникам мысли и науки. Себя Карпинский — мы уже писали о том — считал ровней мужику и рабочему в общем народном труде; того же требовал для философа, музыканта, бухгалтера. «Настоятельным и неотложным является поэтому для всех, кто уже сознал пагубность этого отношения к научным работникам, бороться с ним и создать для русской науки более нормальные условия существования».

«Чистая наука дожлна войти в тесное общение с техникой и прикладным знанием вообще, ибо для всякого ученого в настоящее время ясно, что подобное тесное общение плодотворно для обеих сторон и является истинным залогом настоящего, глубокого использования сил природы и сил человека для создания новой улучшенной во всех отношениях жизни».

В этих словах целая программа действий для работников науки — и она в дальнейшем развивалась в полном согласии с высказанным здесь пожеланием Карпинского. Возможно, не всем ученым в то время были ясны смысл и польза тесного общения чистой науки и прикладного знания. Возможно. Не для всякого. Куда важнее, что это понимал президент!

И наконец, добирается он до  р а з р ы в а  в преемственности традиций, который его глубоко заботит и который он считает «несчастьем русской жизни». К сожалению, по его наблюдениям, такой разрыв уже произошел...

Что же касается конкретных форм сотрудничества академии с Советской властью, Карпинский сторонник решения определенных, четко оговоренных задач, иначе «легко было впасть в теоретичность и прийти к построениям недостаточно жизненным... Долголетний рабочий опыт убеждает Академию, — пишет Карпинский, — в необходимости начинать с определенных реальных работ, расширяя их затем по мере выяснения дела». Е.Н.Городецкий в своих трудах «К истории ленинского плана научно-технических работ» и «Рождение Советского государства» убедительно показал, что предложения Карпинского были правильны.

Таким образом, письмо президента захватывает широкий круг вопросов, а впервые высказанный призыв сохранить культурный пласт «без разрывов» отражает святое беспокойство, понятное и в наше время.

Сопоставление его письма с запиской КЕПСа, копию которой он отправил Луначарскому, приводит к мысли, что последняя составлялась не без его участия — во всяком случае, преамбула. Она содержит близкие ему мысли, текстуально несущие отпечаток его стиля. «Спасение государства и русской культуры лежит в широком подъеме народного труда, — разве это не Карпинский? — планомерно продуманном использовании природных богатств и в бережном сохранении и охране работников свободной научной мысли и рассадников научного творчества русского народа».

Все это он не раз говорил в своих выступлениях. В преамбуле содержится любопытнейшая мысль, с которой согласились бы современные экономисты и экологи. Мало изучать природные богатства страны, утверждают авторы. Мало выяснять технические стороны отдельных отраслей народного хозяйства. Необходимо исследовать взаимоотношения, «которые устанавливаются жизнью между природой и ее трудовым использованием».

В своем плане авторы и пытаются найти такую увязку.

«Прошу Вас принять уверение в совершенном почтении и преданности. А.Карпинский», — заканчивает Александр Петрович письмо Луначарскому.

Глава 6

Весна 1918-го

Анатолии Васильевич получил его в конце марта; в начале апреля он едет в Москву.

Из протокола заседании ВЦИК IV созыва, стенографический отчет 11 апреля 1918 года.

«Л у н а ч а р с к и й. После моего приезда в Москву я в первый же день обратился к т.Свердлову с просьбой дать возможность хотя бы на короткое время выступить перед Центральным Исполнительным Комитетом специально для того, чтобы сделать ему доклад о моем письме к президенту Академии наук и ответе его на это письмо... Я прочту (письмо президента. — Я.К.) в некоторых выдержках...».