Борис Яроцкий - Дмитрий Ульянов

Владимир Ильич немедленно дал письму ход. 14 июня 1919 года он его пересылает в органы юстиции с запиской: «…Это письмо доставили мне тт. Петровский и Муравин, приехавшие из Крыма от брата.

Дайте, пожалуйста, законное движение этому заявлению и для направления дела в суд по возможности в Москву и на суд.

Ваш Ленин»[42].

Слова «на суд» он подчеркнул тремя линиями. Дело о Петриковском и Астахове Владимир Ильич брал под свой личный контроль, а письмо брата прилагал в качестве решающего документа. С начальника штаба и политкомиссара 1-й дивизии обвинения были сняты. Но упущенное время наверстать не удалось. Военная обстановка резко ухудшилась. Противник подтянул с Кубани свежие силы. Планы наступления красных войск на Керчь откладывались.

Совнарком формирует новые воинские части, отправляет их на фронт и одновременно ведет подготовку к

1 съезду Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов.

15 июня 1919 года на страницах симферопольских «Известий» за подписью председателя Совнаркома Д. И. Ульянова оглашается «Положение о выборах делегатов на съезд». В положении говорилось: «В настоящий момент тяжелой борьбы рабочих и крестьян за свое освобождение с контрреволюционерами всего мира Советская власть является единственной, которая может достигнуть этой цели и спасти трудящихся от рабства, нищеты, голода и болезней.

Съезд всех Советов Крыма, как высшая власть Социалистической Республики, должен состоять только из представителей городского пролетариата и деревенской бедноты».

18 июня 1919 года из Феодосии поступило сообщение: «В районе Коктебеля с кораблей Антанты высажен белогвардейский десант».

По распоряжению предсовнаркома наркомвоенмор Дыбенко тут же выехал на фронт. Нужно было принять срочные оборонительные меры — сбросить десант в море или хотя бы не дать ему продвинуться в глубь полуострова.

Последующие сообщения с фронта обстановку прояснили: белогвардейский десант под командованием генерала Слащева вышел в тыл советских войск, сражавшихся на Ак-Монае, и теперь пытается их отрезать, продвигаясь в направлении Симферополя.

На экстренном совместном заседании Совнаркома и обкома партии члены правительства согласились с мнением Гавена о том, что целесообразно Ак-Монай оставить, иначе войска будут уничтожены.

Дмитрий Ильич телеграфировал в Москву: для Крымской Республики есть два выхода: стоять насмерть и погубить республику или эвакуировать армию, сохранив силы для дальнейшей борьбы.

Москва предложила второй путь как наиболее разумный.

И еще об одном эпизоде следует упомянуть. В ночь с 18 на 19 июня 1919 года на имя председателя Совнаркома Крымской Республики поступила срочная телеграмма: «Совет Обороны предлагает немедленно начать переброску маршрутными поездами угля из Крыма, особенно Севастополя, на Александровск, для регулярной работы железных дорог в связи с неотложными воинскими перебросками на фронте XIV армии и для бронепоездов. Точное количество необходимого угля должно получить от командарма XIV Ворошилова. Запросите его немедленно по прямому проводу. Переброску следует начать немедленно так, чтобы первые маршруты ушли со специальными провожатыми в течение 24 часов… Необходимо проявить максимальнейшую энергию…

Предсовобороны Ленин»[43].

На тексте телеграммы стояла виза: «На телеграф: срочно. Вне всякой очереди. Сообщите, когда принято. Ленин».

Дмитрий Ильич понимал всю сложность предстоящей работы по вывозке угля в расположение ворошиловской армии. Он тут же телеграфирует в Севастополь, настаивает на мобилизации всех рабочих и матросов на погрузку. Но, оказывается, в Севастополе нет железнодорожных платформ, а в крытые вагоны загружают боеприпасы для Ак-Монайского фронта.

А время бежало. Каждый час промедления грозил остановить красные бронепоезда. Ведь они действовали не в лесистой местности, а в степи, где основным и единственным топливом крестьянских хат был кизяк. На кизяке бронепоезда далеко не продвинутся.

И тогда Дмитрий Ильич вопреки сопротивлению некоторых членов Совнаркома отдал распоряжение перебросить из Симферополя три эшелона порожняка под уголь. Он шел на риск. Ведь фронт неумолимо подкатывался к Симферополю. Только в полдень удалось связаться с командармом Ворошиловым. Он сообщил: угля нужно как можно больше. На подмогу севастопольским рабочим и матросам, мобилизованным на погрузку топлива, он высылал летучий красноармейский отряд.

Через сутки первый эшелон с углем был уже в пути, спешил в Александровск.

Совнарком и обком партии организуют эвакуацию учреждений и ценностей в глубь страны. Республика переместилась на колеса.

Через крымскую степь потянулись эшелоны на Никополь, Александровск, Синельниково.

Дмитрий Ильич беспокоился не только об эвакуации учреждений и ценностей, но и о судьбе будущего подполья. Он пригласил к себе на беседу члена бюро горкома партии Егорова (его намечалось оставить в подполье). Оказалось, что сделано пока немного: заложили только две базы оружия. Еще хуже обстояли дела с документами. А для подпольщика добротный документ — это его охранная грамота.

По указанию предсовнаркома начальник Симферопольской милиции Богданов распорядился срочно в весьма секретном порядке выдать Егорову для нужд партии 500 годичных паспортов с тушью, штампом и печатями.

Организация большевистского подполья проходила в чрезвычайно трудных условиях, зачастую без согласования между отдельными наркоматами. Наркомвоенмор П. Е. Дыбенко недостаточно был связан с обкомом партии и Совнаркомом. Обком партии и Совнарком также ряд вопросов будущей подпольной деятельности решали автономно. Подпольный обком формировался фактически в последние часы перед вступлением в Симферополь белогвардейских войск. В состав подпольного обкома партии был включен «пожелавший работать в подполье» член реввоенсовета Крымской Республики, бывший народный комиссар почт и телеграфа Украины Ахтырский, как впоследствии выяснилось, офицер деникинской контрразведки Мартьянов.

22 июня, когда белогвардейцы уже находились в Карасубазаре, Дмитрий Ильич успел встретиться с Егоровым и некоторыми другими будущими подпольщиками. Завершив работы по эвакуации, он с последним эшелоном выехал в Джанкой. Был вечер 24 июня…

Через двое суток после падения Симферополя весь Крымский полуостров был захвачен интервентами.

Фронт гражданской войны переместился в южноукраинские степи.

Железная дорога Симферополь — Лозовая — Харьков была уже перерезана. Деникинцы вышли к Днепру севернее Александровска. Крымский обком партии эвакуировался в Одессу, Совнарком — в Киев.