Николай Воронов - На службе военной

Мне еще раз пришлось выехать по заданию Ставки на западное направление, в 24-ю армию, оборонявшуюся в районе Вязьмы. Вместе с артиллерийскими командирами мы разработали систему борьбы с вражескими танками, наметили рубежи заградительного огня, наладили управление огнем, взаимодействие с пехотой.

Во время объезда оборонительных рубежей 24-й армии я не раз побывал в Вязьме. Бросались в глаза значительные запасы зерна, нефти и других ценностей, которые могла уничтожить авиация противника. Когда я опрашивал, почему все это не вывозится в глубь страны, обычно следовало:

- Нет указаний... А если бы они и были, то нет транспорта. А если бы и транспорт нашелся, то дело остановилось бы из-за отсутствия тары, рабочих рук и по многим другим причинам.

Я позвонил в Москву Маленкову. Тот посчитал этот вопрос, видимо, слишком мелким для себя. Тогда я поговорил с А. А. Андреевым. Он выслушал меня внимательно и пообещал немедленно принять меры.

Действительно, на следующий день, снова проезжая через Вязьму, я с удовлетворением увидел, что погрузка и отправка зерна, нефти и других запасов идут полным ходом. Распоряжение А. А. Андреева встряхнуло местных руководителей, заставило взяться за дело. Сразу все нашлось для спасения ценных запасов.

В конце июля 1941 года в войска была разослана специальная директива об организации боевого применения артиллерии в обороне. В ней давались указания о наиболее эффективном использовании артиллерии в борьбе с танковыми и моторизованными частями, артиллерией и авиацией противника. Обращалось внимание на необходимость улучшения артиллерийской разведки, службы наблюдения и оповещения о вражеских танках. От артиллерийских частей и подразделений требовалась постоянная готовность к открытию огня как по атакующим танкам и мотопехоте противника прямой наводкой - с открытых позиций, так и по танкам на маршрутах их движения, местам их сосредоточения, рубежам развертывания - с закрытых огневых позиций. В директиве также указывалось на необходимость подготовки заградительного огня перед противотанковыми препятствиями (рвы, минные поля, надолбы, засеки), а также привлечения для отражения атак пехоты, следующей за танками, не только пушечной, но и гаубичной артиллерии.

Директива Ставки требовала постоянной готовности всей артиллерии, легкой и тяжелой, к стрельбе по батареям и наблюдательным пунктам противника. Указывалось, что успех борьбы с артиллерией противника в значительной мере зависит от устойчивости боевых порядков нашей артиллерии. Это может быть достигнуто хорошим инженерным оборудованием и маскировкой, созданием большого количества запасных и ложных огневых позиций и наблюдательных пунктов.

Серьезное внимание обращалось на необходимость организации и проведения артиллерийских контрподготовок.

Контрподготовка должна была обеспечивать: поражение артиллерии противника, подавление его живой силы и огневых средств в районах сосредоточения и с исходном положении для атаки, разрушения путей подхода и линий связи, расстройство управления и в конечном счете срыв артиллерийской подготовки и самой атаки противника.

В директиве было также указано на необходимость прикрытия боевых порядков основной массы нашей артиллерии огнем зенитной артиллерии.

Эта директива Ставки сыграла немаловажную организующую роль в оборонительных боях и операциях Красной Армии первого периода войны.

Враг приближается к Москве

Немецко-фашистское командование рассчитывало захватить Москву путем глубокого обхода с флангов и сокрушительного удара с фронта.

30 сентября начали свое продвижение к столице части 2-й танковой армии противника. Остальные силы группы армий "Центр" - 2 октября. Гитлер в своем приказе заявил: "Созданы наконец предпосылки к последнему огромному удару, который еще до наступления зимы должен привести к уничтожению врага". Японскому послу в Берлине он пообещал овладеть Москвой к 12 октября. Захват Москвы должен был стать сигналом для начала военных действий империалистической Японии против Советского Союза на Дальнем Востоке.

На дальних подступах к столице развернулись упорные бои. Наши войска под сильным напором врата постепенно отходили на Можайскую линию обороны.

Враг был временно остановлен на рубеже восточнее Волоколамска, Можайска, Малоярославца и Калуги.

Москва представляла в эти дни вооруженный лагерь.

В конце октября гитлеровцы возобновили наступление. На ряде участков фронта создалась тяжелая обстановка.

Тревожные дни переживала Москва. Как-то я застал Сталина, когда он стоял у стола и возбужденно говорил с кем-то по телефону.

- Парашютисты? Сколько? Рота? А кто видел? Вы видели? А где высадились? Вы - сумасшедший. Не может быть, я не верю. Я говорю вам, не верю. Вы скоро скажете, что на ваш кабинет тоже уже высадились!

Верховный с раздражением бросил трубку телефона и сказал мне:

- Вот уже несколько часов меня терзают воплями о немецких парашютистах, не дают работать. Все ссылаются на слухи, а сами не видели и понятия не имеют. Болтуны и паникеры!

Я рассказал, как недавно, в бытность мою начальником Главного управления ПВО, вот так же звонили по телефону и докладывали о том, что в направлении города Владимира прорвалась группа вражеских дирижаблей, которая производит высадку крупного воздушного десанта. Наши командирские разъезды отправились для выяснения района высадки и определения хотя бы примерного количества немецких парашютистов. Кроме того, была послана воздушная разведка. Вскоре выяснилось, что никаких дирижаблей и немецких парашютистов не было да и быть не могло. Просто-напросто необычного вида кучевые облака приняли за дирижабли противника, а уж дальше вовсю разыгралась перепуганная фантазия. В первые дни войны при стрельбе нашей зенитной артиллерии по самолетам противника снарядами старого образца обычно образовывались в воздухе белые облачка, которые очень часто принимали за раскрывшиеся парашюты противника. Это тоже было основанием для паники.

Во время нашего разговора звонки о мнимых парашютистах противника продолжались. Сталин уже не хотел слушать эти доклады и отвечал, бросая трубку:

- Вранье! Нужно судить таких злостных паникеров военно-тюлевым судом!

В этой напряженной обстановке доклад, с которым я прибыл, отказался своевременным. Я предложил сформировать новые противотанковые артиллерийские дивизионы для усиления обороны Москвы, вооружив их 76-миллиметровыми орудиями, накопившимися в нашем резерве. Орудий других калибров под руками у нас тогда не было.