Александр Бондаренко - Милорадович

«Бесполезный мой адъютант Аракчеев давно мне известен по своему дурному поведению и сколько ни желал его не посылать в Санкт-Петербург, но наконец согласился, снисходя на слезные и убедительнейшие просьбы. Теперь получаю я два раза извещения от графа Аракчеева, который пишет ко мне, чтобы я его непременно взял из Санкт-Петербурга, потому что он шалит и мотает. По сему принужден я отправить нарочного, дабы он непременно Аракчеева привез, и все комиссии, которые я дал Аракчееву, взял бы от него.

…Пожалуй, купи брильянтовых маленьких серег»[824].

Вряд ли адъютант с такой фамилией был личностью случайной, а что Милорадович терпел его, хотя он был «бесполезным» и «известен по дурному поведению», лишний раз свидетельствует, что наш герой умел ладить с «сильными мира сего». Просьбу о серьгах оставим без комментариев.

Вообще, вокруг Милорадовича было тогда — впрочем, как и всегда, — много интересного народа.

«Прибыв в Киев, я представился тогдашнему генерал-губернатору графу Милорадовичу; осмотрел в весьма короткое время город, но не был тогда ни в Печорском монастыре, ни в знаменитых пещерах, ни в киевских соборах… потому что эти предметы меня вовсе не интересовали…» — писал Александр Муравьев[825], с которым судьба сведет нашего героя в 1812 году[826].

Тогда при Милорадовиче состоял и «корнет Александров» — «кавалерист-девица» Надежда Дурова, оставившая о нем очень любопытные воспоминания:

«Станкович[827] получил повеление прислать одного офицера, унтер-офицера и рядового к Главнокомандующему резервной армией генералу Милорадовичу на ординарцы; эскадронному командиру моему пришла фантазия послать ординарцев самых молодых, и по этому распоряжению жребий пал на меня, как говорит Станкович, на юнейшего из всех офицеров. Хорошо, что я уже не так молода, как кажусь; мне пошел двадцать первый год [на самом деле — 26 лет. — А. Б.], а то я не знаю, что хорошего дождался бы Станкович, отправляя трех молокососов одних на собственное их распоряжение и на такой видный пост. Юнкеру Граве шестнадцать лет; гусару восемнадцать, а моя наружность не обещает и шестнадцати. Отличные ординарцы!

…Выбираются дни, что я с утра до вечера летаю на своем коне — Алмазе — или подле кареты Милорадовича, или с поручениями от него к разным лицам в Киеве. В последнем случае он посылает меня тогда только, когда тот, к кому надобно послать, проезжий или приезжий генерал; но когда он выезжает сам в карете или верхом, то всегда уже сопровождаю его я одна с моими гусарами, и никогда никакой другой ординарец не ездит за ним. Из этого я заключаю, что Милорадович любит блеск и пышность; самолюбию его очень приятно, что блистающий золотыми шнурами гусар на гордом коне рисуется близ окна его кареты и готов по мановению его лететь, как стрела, куда он прикажет.

…Сегодня было заложение инвалидного дома. По окончании всех обрядов все мы обедали в палатках; день был до нестерпимости жарок. Прежде еще присутствования при заложении дома Милорадович объехал в сопровождении всей свиты своих ординарцев все крепости, что составляло верст двадцать»[828].

По этим описаниям можно понять, что в Киеве Михаил Андреевич жил на широкую ногу и со всем возможным комфортом. А вот — описание генерал-губернаторского дворца: «Просторный деревянный дворец, построенный Елисаветой Петровной, во вкусе всех публичных зданий ее времени»[829]. «Дворец строение огромное — залы большие и прекрасный сад; в нем живет военный губернатор и часто дает роскошные праздники. Музыка почти ежедневно забавляет публику его сада — и он всегда наполнен»[830].

«30 августа. По случаю царских именин, был у военного губернатора М.А. Милорадовича хороший фейерверк, продолжавшийся более ½ часа, с пушечной пальбою. И народу была тьма до полночи. И был у губернатора бал и угощение велие всем.

1 сентября. Было освящение на новой Оскольдовой могиле церкви, заложенной ровно за год перед сим. Освящение совершено митрополитом с двумя архимандритами, Никольским Киприаном и братским Иоакимом, и с четырьмя старцами, при собрании вельмож и всех первых чиновников. После обедни все приглашенные накануне отправились к настоятелю Никольского монастыря на обед, человек до 40; в том числе М.А. Милорадович и Д.П. Трощинский[831]»[832].

И опять — внимательный взгляд Надежды Дуровой:

«Вчера был концерт в пользу бедных; Милорадович подарил по два билета всем своим ординарцам, в том числе и мне. Концерт был составлен благородными дамами; главной в этом музыкальном обществе была княгиня X***, молодая, прекрасная женщина и за которой наш Милорадович неусыпно ухаживает. Я не один раз имела случай заметить, что успех в любви делает генерала нашего очень обязательным в обращении; когда встречаюсь с ним в саду, то всегда угадаю, как обошлась с ним княгиня: если он в милости у нее, то разговаривает с нами, шутит; если ж напротив, то проходит пасмурно, холодно отвечает на отдаваемую нами честь и не досадует, если становимся ему во фронт, тогда как в веселом расположении духа он этого терпеть не может»[833].

Далее автор воспоминаний рассказывает, как Михаил Андреевич решил осчастливить доблестных апшеронцев и, объявив обществу, что это — юнкеры[834], завел толпу солдат в бальную залу. Ничего хорошего из того не вышло, и генерал-губернатор поспешил отправить однополчан на свежий воздух.

Казалось бы, все наладилось, но «…в скором времени в жизни Милорадовича произошло какое-то особенное обстоятельство, о котором умалчивает большая часть его биографов и о котором мы узнаем только из его формуляра: в сентябре 1810 года Милорадович, по прошению, был уволен от службы»[835].

«Милорадович как бы предвидел неприятности, испытанные им еще в Валахии, и в мае писал Барклаю-де-Толли:

"С новыми местами новые будут у меня неприятели; к несчастью везде встретиться могут люди, в коих алчность к наживе истребляет все другие чувствования; сии люди будут конечно против меня. Но чем ускромить их дерзость — одна доверенность сие сделать может. Надеяться же мне оной иначе нельзя, как точнейшим исследованием всех моих поступков, открытием истины во всей ее чистоте, тогда покажется дерзость интригантов и неуместная моя деликатность, и я льстить могу себя удостоверением, что найдут меня таковым, каковым должен быть русский офицер, любящий честь, службу и Государя…"»[836]

«Милорадович пробыл в отставке всего только около двух месяцев: 20 ноября принят вновь на службу, вторично определен киевским губернатором и опять назначен шефом Апшеронского полка»[837].