Хельмут Альтнер - Я — смертник Гитлера. Рейх истекает кровью

Гражданские утверждают, что в бункере находятся Ханна Рейч и майор Рюдель[115]. Из этого следует, что бункер будут защищать до последнего солдата. Это будет последний оплот рейха, если вдруг случится так, что правительственный квартал перейдет в руки большевиков. В бункере можно разместить до десяти тысяч человек, из них половина — это беженцы и раненые[116].

Поговаривают также о каком-то секретном оружии, которое вот-вот должны применить, оно якобы изменит ситуацию в нашу пользу. Если верить слухам, это какая-то новая бомба, которую можно сбросить на Америку, причем она обладает такой разрушительной силой, какую трудно себе представить. По-моему, это очередная газетная утка, призванная поднять в нас боевой дух. Из рук в руки передают газету, в которой говорится, будто к Берлину движется некая резервная армия, которая вскоре вступит в бой[117].

Уснуть в таком шуме невозможно. Мы лежим в бункере словно в огромном гробу со стенами толщиной в метр. Кого здесь только нет: и солдаты, и мирное население со всех концов Берлина. Женщина из Вайсензее все корит себя за то, что не осталась дома, тем более что русские овладели этим районом практически без боев. Здесь, в бункере, начинаешь понимать: некоторые люди тронулись умом, и все из-за уличных боев. Мирные граждане оказались втянуты в военную мясорубку. И вот теперь они сидят здесь, потеряв всякую надежду, и молятся о том, чтобы их страданиям как можно скорее пришел конец.

Геббельс приказал защищать бункер до последнего солдата. Ходят слухи, что в отношениях между русскими и американцами наметился раскол. Накануне дня рождения Гитлера, когда мы еще стояли на Одере, Геббельс произнес по радио речь. В ней он говорил примерно то же самое. Вслед за газетой по кругу пошла листовка. Мне ее почитать дает пожилая женщина с ребенком. Она также сообщает мне, что она бабушка малыша, а мать ребенка погибла. Противоестественный союз между западными плутократами и большевиками вот-вот распадется. Их преступный заговор сокрушен самой судьбой. Той самой судьбой, которая позволила Гитлеру 20 июля 1944 года встать во весь рост целым и невредимым среди развалин, среди мертвых и тяжелораненых людей. Я ни разу не видел его колеблющимся или потерявшим присутствие духа. Он всегда и во всем идет до конца и ждет того же от нас, своего народа. Нет, не крушение ждет нас впереди, а новый подъем немецкого духа и счастливое процветание Германии.

Этот призыв напоминает мне голос из могилы. Когда мы были на Восточном фронте, нас заставляли поверить в то, что вот-вот произойдет чудо. Нам говорили, будто англичане и американцы заключили с нами мир и что у нас остался только один враг — русские. Тысячи солдат отдали свои жизни, потому что поверили в эту ложь, хотя им уже не раз лгали раньше. Те же, кому повезло вернуться в Берлин живыми, были обмануты вновь — им говорили, будто город занят войсками западных держав.

За толстыми стенами бункера нашли укрытие не только простые люди, но и важные персоны — повсюду расхаживают высокопоставленные партийные чины, я даже заметил несколько обладателей Рыцарского креста.

Какой-то солдат неожиданно говорит, что на платформе наземки «Потсдамер-платц» какой-то гаулейтер[118] устроил свой командный пункт. В коричневом кожаном пальто и с автоматом под мышкой он якобы расхаживает по платформе и ухмыляется. Он и его штабные ведут веселую жизнь в небольших железнодорожных будках на платформе, мол, у них там вино и шампанское, в то время как беженцы на противоположной платформе голодают и не знают, где им укрыться от артобстрела. Похоже, что этот «вождь народа» пытается насладиться последними каплями из чаши изобилия. То, что рассказывают многие мирные жители, с трудом укладывается в голове. Однако достаточно взглянуть на их скорбные лица, как тотчас начинаешь видеть вещи в новом свете.

Один солдат говорит, что вчера в бункере под рейхсканцелярией Гитлер сочетался браком[119]. Это что, очередной слух? Хотел бы я посмотреть на это бракосочетание, когда вокруг громыхают пушки! И мы по-прежнему должны сражаться ради этого человека, которому Германия больше не принадлежит. И лишь потому, что мы принесли ему присягу верности, все мы — и солдаты, и мирное население — должны идти на смерть. Кто-то говорит, что Гитлер женился на актрисе и что на новой банкноте в двадцать марок она будет изображена в виде крестьянки-молочницы.

Всех охватывает уныние. Мало кто в это верит, в том числе и я. Думаю, что многие люди, потрясенные слухом о том, что Гитлер женился, наконец призадумались. Кто-то говорит, что, как только Берлин падет, Гитлер вместе со всем правительством вылетит самолетом из Рулебена в Бразилию, чтобы оттуда руководить сражением — ну, если не в Бразилию, то все равно как можно дальше от фронта — туда, где его жизни ничто не угрожает. Другой солдат утверждает, будто видел Гитлера, когда тот 27 апреля садился в броневик и требовал, чтобы его отвели к месту боев в районе Тиргартена[120]. По-моему, это очередная байка, как и другие, ей подобные. Несколько лет назад говорили, будто Гитлер лично сидел в окопах на передовой на русском фронте и даже вел за собой в атаку солдат. Правда, эта байка очень скоро испустила дух.

Мимо рядов идут медсестры Красного креста. Говорят, будто отсюда удалят всех гражданских, потому что бункер хотят превратить в оборонительный рубеж. В этом бункере нашли убежище самые разные люди, пришедшие сюда со всех концов Берлина. Они бежали сюда от ужасов войны, которая могла в любую минуту настичь и их самих. Здесь, за метровыми стенами, они чувствуют себя в безопасности и могут переждать самые тяжелые часы войны. Как их теперь отсюда выгнать? Это ведь огромный госпиталь, последнее прибежище берлинцев. Да и найдется ли место в этом истекающем кровью городе, где тысячи раненых смогут ощутить себя в безопасности?

Вызывают группу солдат, что пришли сюда после нас. Они уходят. Неожиданно все начинают нервничать. Говорят, будто русские внезапно пробились вперед. Где и когда, этого никто не знает.

Вскоре входит наш рулебенский командир и приказывает нам приготовиться. Война продолжается. Затем он исчезает снова. Мы встаем и направляемся к выходу, где останавливаемся и ждем. Глядя на нас, мирное население выказывает признаки беспокойства. Вскоре возвращается наш командир, и мы колонной шагаем следом за ним по коридору, и по мере того, как мы идем, к нам присоединяются солдаты из других помещений. Затем мы спускаемся вниз по ступеням, минуем часовых и выходим в ночь.

Тяжелые бронированные двери захлопываются вслед за нами. Оказавшись после яркого света в темноте, мы на мгновение теряем зрение. Где-то совсем рядом рвутся снаряды и громыхают артиллерийские орудия и танки. Насыпь наземной линии метро тянется справа от нас, по ту сторону от нее — еще один бункер[121]. Мы длинными колоннами движемся вперед. Темная громада бункера угрожающе высится за нашими спинами.