Владимир Семичастный - Беспокойное сердце

Могут сказать, что такие требования были связаны с определенным ограничением личной свободы. Однако каждый, кто принимает решение быть чекистом, должен сам себе ответить на этот вопрос.

Органы безопасности имели лучшее, чем у многих других, материальное обеспечение, сотрудники получали доплату за звание. Были свои санатории, пансионаты, детские лагеря и многое другое. Все хорошо знали: малейший проступок — и они свою работу и привилегии могут потерять.

Шестидесятые годы уже далеко не были похожи на те времена, когда чекисты в регионах чувствовали себя бесконтрольными, а порой и безнаказанными. Никто уже не мог спрятаться в тени. Структура организации в центре и на местах была такой, что вышестоящий начальник без особого труда мог контролировать небольшое число офицеров. Громадную роль в воспитании и контроле за моральным обликом чекиста играли партийные организации. А чекисты почти все были коммунистами.

К тому же работник КГБ периодически оказывался в поле зрения различного рода проверок, проходил аттестацию. В ходе их каждому напоминали, какие просчеты он допустил, оценивалась его профессиональная пригодность.

Соответствующие отделения Второго главного управления занимались промышленностью, стройками, транспортом. Если, например, случалось много аварий на железных дорогах с тяжелыми последствиями, то контрразведчики подвергали эту проблему анализу, устанавливали причины аварий, приходили к определенным выводам. В особо серьезных случаях мы информировали о результатах Центральный Комитет партии и правительство. Поначалу изучали также настроение людей и их реакцию на важнейшие в стране события, Хрущев дал себя убедить в том, что анализ морально-политического и психологического настроения в том или ином коллективе — вовсе не дело КГБ. Он согласился, что этим, а также реакцией населения на партийные решения следует заниматься партийным организациям, что знать настроение молодежи следует комсомолу, а проблемы трудящихся профсоюзам. От агентов, которые не умели ничего иного, как только сообщать, о чем говорят в очередях и на рынках, да показывать пальцем на авторов анекдотов, мы почти полностью избавились.

Много внимания КГБ уделял работе предприятий, выпускающих военную продукцию. Главное — это охрана секретов, защита от проникновения вражеской агентуры. На крупнейших предприятиях существовала должность заместителя директора по режиму (секретности), которую занимал человек с офицерским званием. В министерствах, занимавшихся вопросами, связанными с атомными и ракетными делами, существовали даже должности заместителей министров, отвечающих за соблюдение режима секретности.

Но, как бы мы ни старались, порой нас огорчали некоторые досадные явления. Были случаи, когда наши работники, два-три дня покрутившись около засекреченного объекта, пообщавшись с посетителями близлежащих кафе, баров, закусочных, возвращались с подробным докладом о выпускаемой продукции этих предприятий, схемой расположения цехов, даже с фамилиями ведущих конструкторов. Такой контроль помогал принять дополнительные меры по наведению должного порядка.

В стране с трехсотмиллионым населением сами работники КГБ собственными силами не могли бы справиться с поставленными перед ними задачами. Контрразведка имела свою сеть агентов. Контакты с ними отчасти основывались на согласии добровольного сотрудничества, а отчасти — и на плате за информацию.

Между агентом и доносчиком, разумеется, огромная разница. В годы массовых репрессий существовало немало так называемых информаторов, причем весьма часто это были самые настоящие доносчики. Их называли «стукачами». Вместо важной информации они снабжали КГБ множеством слухов и ложью, а сами при этом нередко сводили личные счеты с неугодными людьми. Конечно, ошибкой чекистов было то, что они не поставили надежной преграды потокам такой информации, а наоборот, во многих случаях еще и поощряли подобных доносителей, побуждая их к более активной деятельности…

Каждый день я получал море сводок и всевозможных донесений. Часть немедленно направлял членам Президиума ЦК и лично главе государства, причем с нарочным. Были депеши такой секретности, что Хрущев обязан был по прочтении вернуть их назад фельдъегерю, а тот — мне. Это, например, было в том случае, если в послании указывалась наша агентура. Уничтожением бумаг занимались мы сами. Такой был порядок.

Был и другой, оставшийся мне от Шелепина, вид «бумажной работы». Шелепин наставлял меня: «Ты бери самые злые анонимки, где Никиту ругают матом, а также его газетные портреты с выколотыми глазами и неси ему на доклад». Хрущев на самом деле сам просил нас приносить это «добро» и читать вслух.

При Шелепине поток доносов значительно сократился, и я поддержал такую тенденцию.

Контрразведка обязана была разоблачать действительно антисоветские и антисоциалистические проявления и заниматься профилактикой подобных явлений. К сфере ее деятельности относились предотвращение террористических актов, проверка анонимных угроз.

Я не предавался иллюзиям по поводу того, что вся внутренняя информация, которую мы передавали руководству страны, абсолютно объективна. Ее поставляли живые люди, и каждый источник имел свои достоинства и свои недостатки. Начальники на промежуточных инстанциях могли что-то поправить, где-то приукрасить, а где-то и обострить картину. Однако это вовсе не означает, что мы старались сознательно скорректировать объективные данные. Внутренняя информация от КГБ была лишь частью сведений, которыми располагало советское руководство. О положении в стране ему сообщали также партийные и общественные организации, различные министерства, профсоюзы.

Об общем состоянии тогдашнего общества могу сказать одно: подавляющее большинство советских людей принимало социалистическую общественную систему в нашей стране поддерживали ее. Это было по меньшей мере 90 % населениями даже Прибалтика, которая позже отделилась, никогда не декларировала открытого несогласия с проводившейся политикой. Представители Прибалтийских республик регулярно приезжали в центр, участвовали во всех общесоюзных мероприятиях, голосовали; люди там ходили на демонстрации, кричали «ура!», поддерживали свое коммунистическое руководство. Открытых протестов было очень мало, протестовали единицы.

Политические заключенные сталинских времен уже были на свободе, а новые на их место все не прибывали. Понятие «диссидент» появилось позже. Не было и Пятого управления. Был, правда, в КГБ отдел во Втором главке (контрразведка), занимавшийся «инакомыслящими», который курировал подполковник Бобков. Но это лишь маленькое подразделение, не выдерживающее никакого сравнения с будущим Пятым управлением.