Дмитрий Смирнов - Записки чекиста

Может быть, скороспелый сигнальщик так и затерялся бы в тылу, пережил войну, работая на каком-нибудь предприятии. Судя по характеру и поведению, он не был способен на совершение серьёзного преступления в тыловых условиях. Однако «отсидеться» не удалось и в Сибири. Чекисты, уже работавшие в это время в тылу у немцев, нашли его фамилию в списках курсантов, обучавшихся в разведывательно-диверсионной школе. Рассказали о нем и другие, обучавшиеся в этой же школе, но явившиеся с повинной после переброски через линию фронта.

Ориентировка докатилась и до Омского управления НКВД. Начались розыски, и нашли раба божьего! Небольшого роста, невзрачный, глазки маленькие и блудливые, пытается разыгрывать чудачка…

Нашли даже его ракетницу, и, давая показания, он упорно напоминал, что был только сигнальщиком, а других заданий не получал.

— А где деньги и патроны для ракетницы? — спросил следователь.

— Денег было немного. Пока устроился на работу, все израсходовал. А патроны выбросил: на что они мне? Я и на курсы-то пошёл, чтобы не сидеть в лагерях. Лишь бы домой, а уж тут хоть в Сибирь…

— Где же у вас было чувство гражданского долга? Неужели не понимали, что наносите вред Родине?

— Я растерялся, обо всем забыл… Немцы наступают, их много… Вот и решил уехать подальше от фронта, чтобы меня никто не нашёл.

— Было бы лучше, если бы пришли сами, рассказали об этих курсах. Тогда не пришлось бы вас искать.

— Боялся, а вдруг арестуют, как немецкого агента? Немцы предупреждали, что если явимся в советские органы, в частности в НКВД, немедленно посадят. Вы теперь вряд ли меня отпустите, а ведь плохого я ничего не сделал…

Возможно, что и на самом деле не сделал. Не оставалось ничего другого, как, учитывая степень виновности сигнальщика, привлечь его к ответственности и до конца войны подержать в лагерях. Там тоже не сидели без дела, а работали на оборону страны.

Были и другие, так сказать, «скороспелые» агенты с оккупированной территории. Чувствовалось, что эта агентура — лишь ширма, прикрытие. Своего рода громоотвод для шпионов настоящих. У фашистов был расчёт: чем больше придётся чекистам заниматься «скороспелыми», тем легче будет настоящим агентам внедриться на уязвимых участках обороны страны.

Однако и этот расчёт не оправдался.

По ориентировке из центра нам стало известно, что в апреле 1943 года с временно оккупированной территории фашистская разведка перебросила на самолёте в глубокий советский тыл двух своих агентов. Были указаны их клички: «Кириллов» и «Лапин». Оба обучались в борисовской разведывательной школе. Указывались и места возможного оседания агентов: «Кириллов» — в городе Омске, «Лапин» — в Горьковской области.

Нужно было найти их и арестовать.

Но как найти человека, о котором только и известно, что он мнимый «Кириллов» и, вероятно, находится в Омске? Возможно, что его кличка связана с каким-либо обстоятельством из жизни? Выяснится это потом, а пока нужно было искать, тщательно присматриваясь к людям, прибывающим или уже прибывшим в Омск из прифронтовой полосы и из госпиталей.

Разыскивать «Кириллова» среди настоящих, омских Кирилловых не стоило. Все они старожилы, давно никуда не выезжали, да и к ним за последнее время никто не приезжал. Есть Кирилловы и на оборонных заводах, но они прибыли в город вместе с ними, восстанавливали их, и теперь трудятся так, что вызывают только уважение. Нет, все это не то, что нужно.

Может быть, помогут беседы с работниками райвоенкоматов, в обязанность которых входит забота о возвратившихся с фронта по ранению и болезням? Нам называют фамилии, предъявляют документы. Мы записываем адреса, наводим справки по месту работы. Организуем встречи с теми, кто вновь призван в армию и направлен в полевые или нестроевые части.

Но того, кто остановил бы на себе серьёзное внимание, — нет.

Только к концу лета мы заинтересовались военруком одной из городских школ, вернувшимся из армии, как значилось в документах, после ранения в ногу и контузии, полученных в боях на Западном фронте. Данные такие: признан негодным к строевой службе, родом из Пермской области. В Омске, ещё до войны, окончил пехотное училище, тут и женился. Служил на Дальнем Востоке, затем был направлен на фронт. Вылечившись в госпитале, приехал в Омск, где живёт его жена.

Районный военный комиссариат подтвердил, что этот человек действительно был курсантом пехотного училища. При взятии на учёт предъявил справку о ранении, свидетельство о лечении в госпитале и другие, обычные для военнослужащих документы. В Омске, в звании лейтенанта, прошёл медицинскую комиссию, после которой, как непригодный к строевой службе, был направлен райвоенкоматом на работу военруком в школу.

Тот ли это, кто нам нужен? Сомнительно: военрук появился в городе значительно позже полученной нами ориентировки. Медицинские документы свидетельствуют, что из госпиталя он выписался давно, задолго до ночного броска «Кириллова» и «Лапина» через линию фронта.

Но было во всей этой истории кое-что другое, мимо чего мы никак не могли пройти без внимания и проверки.

Почему человек, давно выписавшийся из госпиталя, не сразу, а через многие месяцы возвратился к жене? Где он был и что делал все это время?

Почему теперь, в школе, где военрук безупречно выполняет служебные обязанности, он ведёт себя как-то странно. Держится обособленно от остальных учителей, замкнут, на собраниях не выступает, неохотно и скупо рассказывает об участии в боях, о ранении и госпитале?

Было и ещё одно обстоятельство, представлявшее интерес, связанное с женой военрука. В 1942 году она получила извещение, что муж погиб в боях за Родину. Погоревала, поплакала, однако, как говорится, мёртвого не вернёшь. Через некоторое время молодая бездетная вдова вышла замуж за старшину пехотного училища, в котором работала официанткой в столовой.

Но бывали случаи, когда справки о смерти оказывались ошибочными. Считавшийся погибшим или без вести пропавшим возвращался живым и здоровым. Горе сменялось радостью, появлялась надежда и у других, получивших такие же письма.

Неожиданное возвращение первого мужа официантки каждый из троих переживал по-своему. Тогда-то к нам, в управление, и пришёл её второй муж. Коренной житель Омска, он в начале войны был мобилизован и отправлен на фронт. Дрался под Москвой, был тяжело ранен, долго лежал в госпитале, не надеясь остаться в живых. Но его вылечили, и сибиряк возвратился в родные края.

Годного к службе в тыловых частях фронтовика направили в училище. Там он и познакомился с официанткой. Некоторое время спустя они решили пожениться…

— Был я у них вчера, — хмуро, как бы обдумывая каждое слово, заговорил старшина. — Никто из нас не виноват: парня поторопились «похоронить», а он оказался жив. Ещё раньше мы по-хорошему, по-мирному все обговорили. Последнее слово предоставили ей, и она решила жить с первым мужем. Так и расстались.