Алан Аюпов - Экскурсия в прошлое

В субботу я направился на это самое представление. Состоялось оно в тундре. Вместо стульев — старые сиденья из грузовиков, явно списанных сто лет тому назад. Кое-где обшивка лопнула, и оттуда торчали ржавые пружины. Никакой сцены не было и в помине. Даже простых занавесей не удосужились подвесить хоть на колышках, что ли?! Старшеклассники пели и танцевали, читали стихи. Им хлопали, правда, не очень охотно. Солнца в тот день не было. Скрылось за тучами, но было достаточно светло. Был там и дядька с аккордеоном. Почему с аккордеоном? До сих пор не понимаю. Видимо, тогда мода была на аккордеоны. Номер из «Кавказской пленницы» всё же показали, но был он сделан так не профессионально, так некрасиво, что я обиделся за оплаченные деньги. В кино девушка исчезала из-за платка незаметно, а здесь все видели, как она слегка присела, а потом просто отскочила в сторону и убежала за аккордеониста. Спряталась за его спиной. Больше я никогда не ходил на подобные спектакли.

Неприятные достопримечательности

— А ещё помню неприятную достопримечательность — вышки с солдатами и заборы с колючей проволокой вокруг строек, где работали зэки…

Был я на одной из таких зон. Не в самой зоне, конечно, лишь за первым рядом колючей проволоки. Было это на девятое майя. Меня оторвали от телевизора, не позволили посмотреть военный парад с красной площади. Поэтому я был зол. Мне пообещали, что я там посмотрю свой парад. И мы отправились в зону.

Кто и как открыл нам первые ворота, я не помню. Помню лишь домик деревянный, стоящий на высоких столбах с такой же деревянной лестницей ведущей к дверям. Вышка эта стояла между первым и вторым рядом колючей проволоки. Что было там, за третьим рядом, я не знаю. Потому как там ещё и забор деревянный, высокий имелся.

Мы поднялись по лестнице внутрь. Там нас встретила строгая тётка, с которой моя мать принялась разбирать какие-то марки и расклеивать их по каким-то книжкам. Мне стало страшно скучно. Тут про меня вспомнили, и отправили во вторую комнату, имевшую место быть. В ней был небольшой телевизор, но военный парад уже закончился. Поэтому я сидел, безо всякого интереса разглядывал физкультурников, шагавших строем по брусчатке, и поглядывал в окно. А там кроме укрытой снегом тундры не было ничегошеньки интересного.

— А вот ещё картина из детства… Колонна машин перевозивших зеков. В брезенте окошечко из металлической решётки и мы детвора машем им, как будто провожаем и они нам отвечают тем же. Это был почти ритуал, потому что выстраивались мы всегда, как только видели колонну, и с ними были два солдата с автоматами. Нам было жаль этих людей, наверняка многие не заслуживали того, чтобы их перевозили, как животных. И такое видели мы только в посёлке Октябрьский, может потому, что жили рядом с дорогой?.. Страшно!.. Но, это тоже было…

Нет, не только в посёлке октябрьском видели эти машины. Помню, смотрел я на эти железные клетки на колёсах, а кто-то из кузова возьми да и выброси конвертик. Я подобрал, отнёс домой. Мать посмотрела, сказала, чтоб пошёл к магазину и бросил письмо в почтовый ящик. Отец поддержал. Только добавил, чтоб никому не болтал. Я так и сделал.

А через некоторое время из машины вылетел свисток. Очень красивый был свисток, резной.

— Хочу рассказать случай, свидетелем которого был в очень раннем детстве, но который помню и сейчас. Как вы знаете, раньше на площади перед кинотеатром «Родина» стоял памятник Сталину. Так вот я наверно единственный свидетель покушения на него. Дело было зимой. Года сейчас точно не вспомню, но скорей всего 1960–1961. Мы с родителями пошли в кино — единственное развлечение в те далёкие годы. Они пошли в кассу, за билетами, а я стоял на высоком крыльце кинотеатра, напротив памятника. Вдруг, с улицы Ленинградской на огромной скорости вылетел старый «ГАЗ-67», и, не сворачивая на Комсомольскую, на полном ходу, сбив столбики ограды с цепями, врезался в постамент. Из машины выскочили двое мужчин и бросились в проулок между детской больницей и аптекой, что располагалась по улице Комсомольской. В это самое время, сигналя сиреной, вылетела милицейская машина. Из неё вывалилось несколько милиционеров и, дуя в свистки, бросились догонять беглецов в сторону Песчаной. Чем закончилась погоня, я не знаю. Но вскоре все статуи и памятники Сталину убрали. На Комсомольской, возле старого здания комбината «Воркутауголь» (впоследствии музыкальное училище) Статую Сталина просто сдёрнули с постамента, накинув трос на шею и прицепив к бульдозеру. В конце 60-х мы поехали на экскурсию на шахту «Южную», отец нашей одноклассницы там работал и организовал поездку. Так вот, статуя Сталина лежала на территории механического цеха. То ли боялись сдать его в металлолом, то ли ждали смены настроения по отношению к бывшему отцу народов, не знаю, но то, что это была та самая статуя, могу подтвердить. Сталин лежал лицом вниз, и за спиной в левой руке была свёрнутая то ли газета, то ли бумага, правая была у него за обшлагом шинели.

(Фото № 63 — На площади)

— Я с рождения в 1955 году, жил на улице Овражной, не далеко от аэропорта… Так вот, за нашими домами шла железнодорожная ветка от бывшей «Капитальной» и «Южной» в сторону вокзала. Мы мальчишками ходили в тундру через неё, а ещё катались на плотах на озере или пруду, который находился справа от аэропорта. Так вот из этой насыпи, после прохождения гружёных составов, постоянно выкатывались человеческие черепа. Некоторые мы закапывали в тундре рядом с линией, но их было так много…

— Я, когда пришёл из армии, услышал и запомнил рассказ старого работника с нашего участка. Он был ветераном великой отечественной войны, попал на фронт в 17 лет. Но после тяжёлого ранения и контузии был комиссован. Работал в столовой. Видя, как взрослые повара крадут продукты, отсыпал немного крупы себе (дома была большая семья), но его кто-то сдал, и он попал под суд. Отправили отбывать срок в Воркуту. Попали они как, раз, на строительство железной дороги. Кормили очень плохо. Утром давали подобие чая с куском хлеба, в обед баланду, но уже без хлеба. Хлеб давали ещё раз на ужин. И вот старый каторжанин, попавший в Воркуту ещё до войны, научил его не съедать утром хлеб, а, потерпев до обеда, съесть его с горячим. По рассказу моего старшего коллеги, это было испытанием, при общем недоедании, постоянно думал о корочке за пазухой. Но выдержав это искушение, понял, что действительно так сытнее. И вот он рассказывал, как стали поступать эшелоны с прибалтами, после их принудительного выселения. Крепкие мужики, откормленные на своих хуторах, вымирали сотнями, если не больше, от тяжёлого труда, плохого питания, резкой смены климата… Хоронили на железной дороге всех одинаково, в насыпь, под шпалы… Вот, возможно, их бедные головки и выкатывались к нашим ребячьим ногам. На одном из посёлков (точно сказать не могу, уже покинул в то время Воркуту) стоял монумент от народа Литвы в память о своих земляках, навсегда оставшихся в вечной мерзлоте севера.