Иван Выборных - Родники мужества

«Вопросов не имею. Все ясно».

«Желаю успеха. До свидания».

Телеграмма была тотчас доложена командарму и члену Военного совета армии, которые, как оказалось, уже были по каким-то каналам проинформированы о ней. Я лишь получил от них указание представить условия капитуляции, как только они поступят в политотдел, и свои предложения по их доведению до личного состава вражеской группировки.

Тут же дежурный по политотделу получил распоряжение вызвать к 24 часам на совещание заместителей начпоарма, начальников политотделов всех пяти, входящих в армию, корпусов. [186]

Разговор на совещании начался с указаний, подготовленных мной во исполнение полученного приказа. В них, в частности, предписывалось: майору Худякову, возглавляющему отделение по работе среди войск противника, подготовить все имеющиеся в армии 8 средних и 3 мощные звуковые станции; разместить их вдоль линии фронта и укрыть от артиллерийского и минометного огня противника; обеспечить каждую станцию запасным расчетом для продолжения передачи в случае выхода из строя основного расчета; передачу начать на следующую ночь в 23 часа; рассчитать одновременность включения всех станций с точностью, обеспечивающей усиление звука и недопущение взаимных помех.

В звуковой передаче вражеским солдатам должно быть сообщено о взятии советскими войсками Берлина, о самоубийстве Гитлера и Геббельса. Информационный обзор передать вслед за условиями капитуляции, предлагаемыми частям и соединениям курляндский группировки врага.

Листовки с этими же условиями в количестве 70 тыс. экземпляров разбросать над вражескими войсками в течение ночи с 7 на 8 мая.

От применения оружия воздержаться.

И тут, помнится, подал реплику полковник Жуков, начальник политотдела 54-го стрелкового корпуса:

— Но если враг не сдается, его уничтожают...

— Это верно, — ответил я. — Но это тогда, когда враг не сдается. Сейчас же главное для нас — склонить его к капитуляции.

На совещании было решено, что станции, установленные в полосе обороны наших корпусов, должны будут работать круглосуточно. В случае их обнаружения предусматривалось перемещение аппаратуры на запасные позиции.

Сообщив собравшимся местонахождение руководящих работников поарма, я закрыл на этом совещание, потребовав донести о готовности к работе ОЗС не позднее 22 часов.

* * *

В 23 часа, как и было намечено, началась первая передача. Громкость и отчетливость передаваемого текста были безукоризненны.

Утром передачу повторили. С вражеской стороны [187] вначале раздалось несколько орудийных выстрелов. Но потом огонь прекратился, и воцарилась глубокая тишина. Лишь усиленный динамиками голос передающего нарушал ее.

На другой день передачи продолжались снова и снова. Одновременно в штабах корпусов готовили к посылке парламентеров. Их инструктировали представители политического управления фронта подполковники Макухин, Степанов и майор Шейнис. Группы парламентеров комплектовались из числа курсантов антифашистской школы (была такая школа при политуправлении фронта).

— Действуйте осторожно и осмотрительно, не поддавайтесь на провокации, — говорили им фронтовые политуправленцы. — Хоть, мы и считаем, что осложнений вроде бы и не должно быть, вы все же соблюдайте при переговорах определенный такт. Зачитайте текст ультиматума, разъясните, что война фашистской Германией проиграна, пусть немцы оставляют свои окопы и переходят на нашу сторону...

Где-то после полудня все наши громкоговорящие установки оповестили противника о том, что к немецкой обороне идут советские парламентеры.

— Не стрелять! Не стрелять! — гремело над полем. — Парламентеры доставят вам жизненно важные предложения!

С одной из таких групп пошел сам начальник седьмого отделения политотдела армии майор Худяков. Они вышли как раз в расположение пехотной роты 376-го полка. На КП этого подразделения в полнейшей растерянности сидели лейтенант и дежурный телефонист. Другие немецкие солдаты с любопытством и страхом следили из траншей за каждым движением советских парламентеров. Им тут же были розданы листовки с текстом ультиматума.

— Свяжите меня с командиром полка, — сказал Худяков лейтенанту.

Тот с готовностью подскочил к аппарату и уже через минуту подал советскому майору трубку:

— Командир вас слушает...

— Алло, — произнес в трубку Худяков, одновременно почувствовав на другом конце провода взволнованное дыхание. — Это командир триста семьдесят шестого полка?

— Да... [188]

— С вами говорит представитель советского военного командования. Предлагаю принять условия капитуляции.

Трубка помолчала. Затем, откашлявшись, гитлеровец ответил:

— У меня уже были с этим предложением парламентеры. Правда, немцы. Но я не счел нужным говорить с ними. Не могу принять предложение и сейчас, потому что считаю это дело слишком серьезным. Его надо решать в высоких штабных инстанциях.

— Не понимаю вас, — сказал майор Худяков. — Вы находитесь в безвыходном положении. Какие здесь могут быть еще рассуждения?

— Согласен вести переговоры только с командиром дивизии или корпуса, — упрямо ответил командир 376-го пехотного полка.

— С кем вам вести переговоры — решим мы. А пока думайте...

Кстати, назад Худяков и его группа возвращались не одни. 16 немецких солдат последовали за ними, решив сдаться в плен.

Примерно то же самое происходило на многих других участках фронта.

Много и плодотворно поработали в эти дни и наши друзья-антифашисты — уже знакомый нам уполномоченный национального комитета «Свободная Германия» Петер Ламберц и еще один из его товарищей. Вдвоем они пришли в расположение немецкой пехотной роты и предложили ее командиру сдаться. Тот отказался, ссылаясь на то, что не получал на сей счет никаких указаний сверху.

— А роту вы можете нам собрать? — спросил Ламберц. — Сколько у вас осталось солдат?

— Двадцать шесть...

— Дайте команду, пусть соберутся.

Лейтенант задумался, а затем молча юркнул в блиндаж. Он боялся собрать без указаний комбата роту для парламентеров. И в то же время офицер чувствовал, что он здесь уже не хозяин, что этот антифашист все равно сделает так, как задумал.

И действительно, необычное для немецких солдат ротное собрание состоялось без их командира. Ламберц зачитал условия капитуляции, разъяснил порядок перехода в плен. [189]

— Если не хотите терять времени, — сказал он в заключение, — то я даю вам сопровождающего и — шагом марш к русским.