Александр Александров - Подлинная жизнь мадемуазель Башкирцевой

Гарнье только что возвел здание “Гранд-Опера” (1860-1875 гг.), начатое еще при

Наполеоне III, роскошный образец стиля Второй Ампир. В городе возводились здания

городского муниципалитета, Дворца правосудия и Сорбонны, Французского театра и

Счетной палаты. Все эти здания расписывались фресками и украшались по фронтонам

скульптурой. Работу получали сотни скульпторов и живописцев. Так продолжалось

многие годы едва ли не до конца столетия, ибо стиль не кончается вместе с эпохой, он

зачастую переживает ее. Роскошнейший стиль Второй империи, с его мишурой,

помпезностью, перегруженностью в деталях и театральной эффектностью, давший работу

ни одному поколению художников, затянулся на протяжении всей Третьей Республики,

хотя Империя давно уже канула в Лету.

Молодой человек, захотевший стать художником, прежде всего отправлялся в Париж, ибо

только в Париже можно было получить это звание. Первоначально путь его лежал в

Школу изящных искусств при Академии Художеств. Иногда до, иногда даже после

Школы, художники занимались в многочисленных частных мастерских и академиях

живописи, которые вели профессора Академии художеств и Школы. Зачастую эти занятия

длились долгие годы. Например, Эдуард Мане в течение десяти лет занимался в

мастерской известного художника Кутюра и не думая поступать в Школу изящных

искусств. Эти же профессора, державшие частные мастерские, составляли протекцию

своим ученикам для поступления в Школу, или для предоставления их картин на

официальный Салон, поскольку многие из них были и членами жюри Салона. Член жюри, кроме негласного протежирования своего ученика, мог и вполне официально представить

одного ученика в Салон без конкурса по своему усмотрению. Члены жюри пользовались

этим правом по своему усмотрению, чаще всего этим они ублажали своих любовниц или

высокопоставленных приятельниц, то есть протаскивали в Салон тех, за кого просили

кокотки или принцессы из Сен-Жерменского предместья. Этот обычай носил название

“благотворительности” или “милосердия”:

“Таков был обычай: члены жюри имели право на “благотворительность”, - пишет Эмиль

Золя в своем романе “Творчество”, - каждый из них мог выбрать из общей кучи одну

картину, хотя бы самую негодную, и ее принимали без всякого обсуждения. Обычно такую

милость оказывали беднякам. Эти сорок картин (по числу членов жюри - авт.), выуженные

в последнюю минуту, были теми голодными нищими, которые стоят, переминаясь у

порога, пока им не разрешат примоститься в конце стола”.

Так, например Поль Сезанн, которого жюри Салона отвергало на протяжении многих лет, кажется, в единственный раз сумел попасть на него только тогда, когда ему было уже

сорок три года, и то, как ученик своего друга Антонена Гийме, члена жюри. Случилось это

в 1882 году. Именно этот случай с Сезанном описывается в романе его многолетнего друга

и однокашника по коллежу в Эмсе Эмиля Золя. Главный герой романа Клод Лантье, образ

составленный как бы из черт реальных Клода Моне и Поля Сезанна, попадает в Салон, в

результате “благотворительности” художника Фажероля. Мария Башкирцева, двадцати

одного года, попала в Салон на два года раньше, чем Сезанн, в 1880 году, у нее были

серьезные протеже, и живопись ее была вполне в русле академических тенденций, когда

картину не обязательно надо было увидеть, а достаточно было пересказать, то есть сюжет

значил больше, чем собственно живопись.

Салон проводился раз в год, примерно с 1 по 15 мая во Дворце промышленности на

Елисейских Полях. Салоны начали устраиваться там после Всемирной выставки 1855

года, для которой и было выстроено это выставочное помещение. За день до открытия и

день после закрытия, то есть 30 апреля и 16 мая, что, кстати, отмечено и в дневнике

Башкирцевой, участники Салона могли попадать на него по специальным билетам.

Раньше, в последний день перед открытием, на так называемом вернисаже, художники

могли навести последний блеск на свои картины. “Вернисаж” ( по-французски vernissage)

- буквально “покрытие лаком”. В течение девятнадцатого века у французских художников

сложился обычай покрывать лаком картины, представленные в Салон, накануне его

открытия. После покрытия лаком масляные краски картин становились ярче и сочнее.

Делалось это обыкновенно в присутствии ограниченного кружка избранных лиц. Однако к

концу века вернисажи стали модным развлечением, куда рвался весь элегантный Париж, число приглашенных выросло до нескольких тысяч, репортеры, естественно, попавшие в

Салон в первых рядах, расписывали на следующий день в газетах не только и не столько

картины, сколько публику, фланирующую в залах. После официального открытия Салона

туда уже рвалась и обыкновенная публика, вплоть до солдат и городских нянюшек, среди

зрителей встречались даже деревенские жители, специально приехавшие в Париж

поглазеть на картины; в иные дни число посетителей доходило до пятидесяти тысяч в

день.

К тому времени, когда Мария Башкирцева появилась в Париже и занялась живописью в

академии Жулиана, история Салонов насчитывала уже более двухсот лет.

Салонами называли выставки картин, гравюр и скульптур, которые были основаны

Королевской академией в Париже при Людовике XIV в 1667 году. Сначала они были не

столь периодичны, потом установилась традиция устраивать их раз в два года, а

впоследствии и ежегодно.

Первоначально они устраивались в Большой галерее Лувра, потом были перенесены в так

называемый Квадратный салон, откуда произошло и само их название. В течении всего

XVIII столетия число произведений, выставляемых в Салоне, постоянно росло и достигло

432 номеров, а уже к концу XIX века достигло десяти тысяч, при числе участников до трех

тысяч. Когда Мария Башкирцева выставлялась первый раз, ее номер был 9091. И в то

время число принятых картин ограничивалось цифрой 2500. Разумеется, отобрать среди

такого количества картин наиболее достойные было невозможно. Обратимся снова к

дотошному бытописателю Золя:

“Работа жюри была тяжкой повинностью... Каждый день сторожа ставили прямо на пол

бесконечный ряд больших картин, прислоняли их к карнизу, заполняя ими залы второго

этажа, вдоль всего здания, и ежедневно после обеда, с часа дня, сорок человек во главе с