Элмер Поттер - Адмирал Нимиц

Когда наступил день спуска, Нимица и его людей на церемонию не пригласили, но все же разрешили стоять позади гостей и наблюдать. Честер никогда не видел такое множество красочных парадных военных мундиров, плюмажей, зубчатых шлемов и золотых галунов. Руководил церемонией генерал Август фон Маккензен, командующий 17-м армейским корпусом. Взойдя на платформу, установленную на носу гигантского крейсера, Маккензен щелкнул каблуками и начал хвалебную речь о герое, чье имя должен был принять новый корабль. Этим героем был барон Георг фон Дерффлингер, «самый смелый и непобедимый генерал конницы Великого Курфюрста». Маккенсен выразил искреннюю надежду, что матросы и офицеры, которые будут служить на этом корабле, будут подражать великому фельдмаршалу в своей целеустремленности и упорстве. После этого, повернувшись к крейсеру, он торжественно назвал его «Дерффлингер», разбил бутылку вина о нос корабля и торжественно произнес: «О гордое творение рук человеческих! Я предаю тебя во власть твоей стихии!»

Солдаты взяли на караул, оркестр заиграл «Дойчлянд юбер аллес», и сотни офицеров одновременно вскочили и энергично отсалютовали. Это был чрезвычайно волнующий момент. Когда затихли последние звуки государственного гимна, стало слышно, как рабочие внизу выбивают опоры из-под крейсера. Затем они применили гидравлические толкатели, после чего «Дерффлингер» с глухим грохотом переместился на восемь-десять дюймов.

Давление увеличили, послышался громкий скрежет, но крейсер упрямо отказывался спускаться по стапелю. Генерал Маккензен и другие офицеры опустили руки и наконец сели. Последовало несколько минут недоуменной тишины, нарушаемой ударами и шипением снизу. Наконец представитель «Блом и Фосс» с краской на лице объявил, что по причине отлива спуск в этот день не состоится.

После этого Нимиц, Дельбозе и Клоппенберг быстро удалились с территории верфи — гораздо раньше, чем все приглашенные военачальники. В свете надвигающейся угрозы войны все немцы были слегка на взводе. Неизвестно, что они могли бы сделать с тремя иностранцами, ставшими свидетелями их неудачи.

Через несколько дней лейтенант Нимиц с женой ненадолго съездили в Нюрнберг, чтобы Честер мог договориться о доступе на местный завод по производству дизелей. Там, по рекомендации одной из немецких теть Честера, Нимицы остановились в «Красном Петухе». Старая гостиница действительно была живописным местом, с обычаями немного странными на американский вкус. Когда Нимицы просили проводить их в ванную, их попросили надеть купальные костюмы и после этого отвели вниз по двум лестничным маршам и мимо всех гостей в фойе. «Ладно, — сказал Честер, — может быть, это очень хорошая гостиница, но мы переедем отсюда при первой же возможности». В тот же день они переместились в более космополитический «Гранд-Отель», где им удалось получить небольшую комнату под самой крышей, но с ванной.

Честер и Кэтрин вернулись в Гамбург к концу июня. Несчастный «Дерффлингер» все еще стоял на стапеле, несмотря на две попытки сдвинуть его с места. 30 числа Честер написал матери в Техас:

«Дорогая мама!

Мы снова в Гамбурге после четырехдневной поездки в Нюрнберг. Мы пробудем в Гамбурге где-то еще месяц, а потом поедем в Нюрнберг снова и останемся там дольше, чем в прошлый раз. Сейчас мы живем в “Ауссенальтере”. Это замечательное место прямо в центре города. У нас две прекрасных комнаты с великолепным балконом, с которого открывается вид на красивый сад. Свободное время мы проводим на озере, ходим под парусом и на веслах.

Гамбург — замечательный город, и я полагаю, что он прекраснее, чем любой другой из виденных мной. Конечно, ни один из наших городов с ним не сравнится. Там гораздо больше садов, парков, и прочих подобных мест и невероятное количество пивных келлеров — так называются баварские пивные залы. За всю жизнь я не видел, чтобы пили так много пива. Даже маленькие девочки за завтраком выпивают по полстакана.

Нам с Кэтрин здесь очень нравится. Мы уже нахватались немецких слов. Я легко понимаю все, о чем говорят вокруг, и она тоже начинает понемногу улавливать смысл. Я никак не мог рассказать тебе обо всем, что здесь происходит, но я пошлю тебе целый альбом с изображениями тех мест, где мы бываем, чтобы ты могла сама увидеть, как тут все здорово.

Я заканчиваю. С большой любовью к тебе от нас обоих,

твой сын Честер».

По этому письму можно решить, что лейтенант Нимиц с женой проводили в Германии беззаботный отпуск, но на самом деле у Честера было немного времени для гребли и всех остальных развлечений. Каждое утро приблизительно в 7:30 он шел на верфь «Блом и Фосс», и редко возвращался раньше 7 вечера. 1 июля рабочие верфи наконец спустили «Дерффлингер», но Нимиц на спуске не присутствовал. Очевидно, руководство «Блом и Фосс», будучи в крайнем замешательстве, закрыло доступ к стапелю для всех, кроме основного персонала.

Перед возвращением в Нюрнберг Нимицы остановились в Аугсбурге, где Честер посетил завод, на котором шестнадцатью годами ранее Рудольф Дизель закончил свой первый двигатель. В Аугсбурге они остановились в известной старой гостинице, где получили огромную комнату, в которой за сто лет до этого останавливался Наполеон. В интерьере ее ничто не было изменено со времен Наполеона, за исключением одного примечательного и сомнительного усовершенствования: угол огромной палаты был преобразован в ванную и туалет. Поскольку санузел был отделен от остальной части комнаты только четырехфутовой стеной, человеку оттуда открывался великолепный обзор, но ни о какой интимной обстановке не могло быть и речи.

К концу того напряженного лета лейтенант Нимиц закончил свои исследования посещением Брюгге и Киля. На торговой ярмарке в Брюгге он провел три дня, скрупулезно изучая большой дизельный двигатель новейшей конструкции, установленный на стапель-блоках, и делая пометки в блокноте. После посещения дизельного завода в Киле он завершил пребывание в Европе увеселительной поездкой с Кэтрин в Данию и южную Швецию. Затем Нимицы сели на корабль, идущий в Соединенные Штаты. Для Кэтрин обратный путь был наполнен одновременно радостным ожиданием; и страданием. Она была беременна и потому счастлива, но из-за морской болезни проводила большую часть времени в каюте.

По возвращении в Штаты лейтенанту Нимицу выделили на двоих с другим офицером стол в отделе машин нью-йоркской военно-морской верфи в Бруклине. Его задача здесь состояла в том, чтобы контролировать строительство и установку двух двигателей мощностью 2600 лошадиных сил на новый танкер «Моми», корпус которого был построен на Западном побережье и отбуксирован в Нью-Йорк.