Сергей Шингарев - "Чатос" идут в атаку

Последний опорный пункт республиканцев на севере обороняли лишенные боеприпасов, медикаментов, продовольствия, окруженные с суши, блокированные с моря и воздуха батальоны астурийских шахтеров…

— Коронель, получен приказ отправить советских летчиков во Францию. Сегодня из Тулузы должен прибыть самолет, — тихо проговорил Луна.

Адриашенко нахмурился:

— Понимаю, что Хихон удержать трудно, но уйдем мы из него последними.

— Это приказ, коронель! Завтра всем оставшимся на Карреньо летчикам будет нечего делать. Мы эвакуируем аэродром — Голос Луны звучал глухо. — Выхода нет. Горючего у нас осталось не более трех тонн. Боеприпасов почти нет. Все, что было, сгорело вчера. Вы же знаете… Совесть летчиков, живых и мертвых, защищавших небо севера Испании, чиста. Всего девять истребителей против трехсот фашистских самолетов…

Со стороны Кантабрийских гор появились фашистские истребители и бомбардировщики.

— Вон их сколько, — с гневом проговорил Луна. — Что могут сделать наши несколько истребителей?

— Они атакуют противника, — ответил Адриашенко, Евсевьев, Кузнецов и Демидов, маскируясь за облаками, сближались с фашистами. Не замечая трех И-16, «мессеры» на большой скорости неслись на шедших ниже и сзади Тарасону, Фрутоса и Уэрту.

Доворот. Евсевьев, Кузнецов и Демидов устремились наперерез фашистам. Тарасона и Фрутос успели развернуться и снизу пошли навстречу «мессерам», Уэрта с маневром промедлил. «Собьют!» Евсевьев приник к прицелу. В перекрестие вошли крылья фашистского истребителя. «Не спеши, не спеши». Молчат пулеметы Кузнецова и Демидова. Патронов мало, бить нужно только наверняка…

Длинное тело ведущего Me-109 закрыло почти весь окуляр прицела. Пора! Евсевьев нажимает гашетки. Почти одновременно открывают огонь его ведомые. Фашист валится вниз…

Три И-16 прорываются через строй «мессеров». Перед ними — бомбовозы противника. Сзади закрутились в карусели боя Тарасона, Фрутос, Уэрта, Дуарте, Льоренте и Кастильо. Только после посадки на Карреньо они узнают, что в эти минуты в воздухе было более тридцати истребителей и сорок бомбардировщиков противника…

«Атакуем», — подает сигнал Евсевьев. Сверху на них бросаются «мессершмитты». Но республиканские истребители успевают помешать «хейнкелям» лечь на боевой курс и прицельно сбросить бомбы на порт.

Из-за облаков вырывается новая группа «мессеров». Она замыкает кольцо вокруг тройки И-16. Кузнецов и Демидов открывают огонь Евсевьев знает: это их последние патроны. И в этот момент Тарасона прорывает вражеское кольцо, бросает свой истребитель вверх и камнем падает на ведущего «мессера». Длинная очередь. Фашистский самолет ложится на крыло, затем взрывается.

Тарасона пристраивается к «камарада Иванио». Евсевьев успевает заметить сверкнувшую на миг белозубую улыбку испанца. «Спасибо, товарищ!»

Вверх, вниз… Вверх, вниз… Они носятся, стреляют, маневрируют среди крестастых машин. От перегрузки в глазах Евсевьева стоит красный туман. Кончились боеприпасы у Кузнецова и Демидова. «Сколько патронов у меня?» — думает Евсевьев. А фашистские самолеты все подходят…

Отсечен от товарищей Демидов. Выходит из боя подбитый Уэрта. Проваливается в дымовое облако Сергей Кузнецов; «Что с ним?»

Вспыхивает «чато» Кастильо. К нему устремляются фашисты. На горящей машине испанец входит в вираж, «мессеры» повторяют его маневр. Евсевьев бросается наперерез паре фашистских истребителей. Несколько коротких очередей, и один из «мессершмиттов» падает и волны залива. Кастильо, пытаясь сбить огонь, бросает «чато» в пике. Евсевьев идет за ним. «Да прыгай ты!» — мысленно кричит он. Но Кастильо в этот момент думает не о себе. С трудом сажает он свой «чато» на мелководье. Клубы белого пара скрывают летчика и самолет…

Когда пар рассеялся, стали видны торчащее из води хвостовое оперение полузатопленного истребителя и крошечная фигурка летчика, ползущего по верхней части фюзеляжа. Это увидел не только Евсевьев, круживший над местом вынужденной посадки Кастильо. Фашистские пилоты не хотели оставлять летчика живым. Введя свои машины в пике, они открыли по нему огонь. А Кастильи все полз и полз…

От берега, стреляя по фашистам, к месту посадки «чато» мчался катер. Евсевьев бросился наперерез фашистским самолетам. Его пулеметы молчали. Но истребитель продолжал сражаться. Он не уходил до тех пор, пока не увидел, как моряки сняли Кастильо с борта лежавшего в воде «чато».

Шла девяносто пятая минута боя. Кончалось горючее. Надо было возвращаться.

На горящем, изрытом бомбами аэродроме лежал опрокинутый вверх колесами самолет Уэрты. В стороне oт него, накренившись, стоял истребитель Кузнецова. В конце полосы виднелись машины Демидова, Тарасоны и Фрутоса. Обессиленные боем, летчики все еще сидели и кабинах…

К середине дня передовые части фашистов подошли к Карреньо на расстояние орудийного выстрела.

На имя советника командующего ВВС Северного фронта Адриашенко пришла шифрованная радиограмма. В ней приказывалось советским летчикам-добровольцам покинуть Карреньо.

— Придется нам все-таки собираться, — нахмурившись, сказал Адриашенко Евсевьеву.

Но обещанного самолета из Тулузы все не было.

Наступили сумерки, когда со стороны залива послышалось стрекотание мотора. На небольшой высоте каэродрому подошла авиетка с французскими опознавательными знаками.

— Уж не за нами ли этот дилижанс? — невесело пошутил кто-то.

Совершив посадку, самолет подрулил к стоянке. Из кабины на землю выпрыгнул худощавый летчик. Он сообщил, что в Карреньо должен был вылететь двухмоторный «потез», но самолет оказался неисправен.

— Мне поручено вывезти во Францию вас, коронель! — обратился он к Адриашенко.

— Но я не один.

Француз только развел руками:

— Вы видите, на чем я прилетел?

— Я покину Карреньо только со своими товарищами, — твердо ответил Адриашенко. Пилот заволновался:

— Вы шутите? Возвратиться одному! Мне за полет уплачены деньги. Не могу же я обмануть мадам!

— Что еще за мадам? — удивился Адриашенко.

— Вы не знаете мадам Александру? Она мне о вас говорила как о своем самом близком родственнике. Она очень волнуется…

Адриашенко задумался.

— Если посадить троих на пол, да поплотнее, а я рядом с тобой — взлетишь?

— Вы шутите, коронель? При такой загрузке самолет с места не тронется.

— Не только тронется, но и взлетит.

Француз улыбнулся:

— Коронель, когда-то меня за подобные проделки выгнали из военной авиации. Правда, тогда мы втроем летали за вином и виноградом в Шампань и ничем не рисковали, кроме своих погон. Но сейчас…