Бонапарты. История Французской империи - Серж Нонте

На обратном пути императора во дворец улицы, по которым он ехал, были иллюминованы. Многих поразило сходство этого заговора с тем, который за полвека до того угрожал жизни Наполеона Бонапарта. Разница заключалась только в числе жертв: последний заговор сильно превзошел первый. Но как теперь, так и тогда исполнители заговора были схвачены полицией.

Их имена: Феличе Орсини, Дзузеппе Пьери, Карло ди Рудио и Антонио Гомес.

Возглавил это покушение Феличе Орсини, один из деятелей итальянского «рисорджименто»[17], член тайного общества «Молодая Италия», связанного с карбонариями[18]. В 1844 году он уже был приговорен в Риме к пожизненной каторге, но через два года его освободили в связи с амнистией. После этого он долгое время находился в эмиграции и участвовал в различных заговорах. Его арестовывали, но он бежал из тюрем, все более и более склоняясь к индивидуальному террору.

Заговорщики, как уже говорилось, были арестованы. Трое были казнены, а четвертый (Гомес) приговорен к пожизненной каторге.

Отметим, что Орсини был «правой рукой» знаменитого Джузеппе Мадзини[19]. Некоторое время этот Мадзини работал на карбонариев, но в 1831 году, будучи изгнанным из Италии, основал в Марселе тайное общество «Молодая Италия». Отметим также, что Луи-Наполеон в годы своей связанной с карбонариями молодости имел тесные отношения с организацией Мадзини. Во всяком случае, так говорят…

Своим главным предназначением Мадзини видел строительство Народного Рима, а для этого ему нужно было избавиться от римского папы. В ноябре 1848 года вооруженные отряды «Молодой Италии» вынудили папу Пия IX бежать из Рима в Неаполь. В марте-июне 1849 года Мадзини вместе с двумя другими диктаторами управлял Папской республикой (все они принадлежали к масонской ложе «Великий Восток»). Карательные отряды «Молодой Италии» бесчинствовали в Риме, Анконе и других городах, грабя церкви и сжигая исповедальни.

После разгрома республики Мадзини бежал в Лондон. Оттуда он пытался организовать восстания в Генуе, Милане, на Сицилии. Известно, что у Мадзини был специальный отряд наемных убийц, при помощи которых он нередко решал вопросы, которые не поддавались решению другими путями. По мере возвышения Луи-Наполеона напряжение между ним и Мадзини росло, а в 1855 году агент Мадзини Джованни Пьянори попытался покончить с французом, ставшим к тому времени императором. Покушение было сорвано, и тогда за дело взялся Феличе Орсини – один из ближайших и наиболее известных мадзиниевских офицеров.

Феличе Орсини тоже был личностью весьма неординарной, и не остановиться на ней нельзя тем более, что последующие события 1859 года (война Наполеона III с Австрией) имеют, как кажется, тесную связь с целями этого патриота. Кто знает, может быть, покушение Орсини имело влияние, или, по крайней мере, подало мысль Наполеону все-таки вмешаться в дела Италии? Или, может быть, взгляды того и другого относительно Италии были тождественны, и покушение лишь ускорило развязку? Иначе как понять обнародование письма Орсини в газетах и неудовольствие Австрии по этому поводу?

В газетах появилось письмо Орсини к императору французов, написанное уже после суда, а также его завещание. Неизвестно, каким образом письмо это могло попасть в итальянские газеты: надо думать, что сам император был не прочь дать ему гласность. Письмо было исполнено глубокого раскаяния и протестовало против возобновления подобных покушений. В своем письме Орсини сделал заключение, что его желание в пользу Италии нашло отголосок в сердце императора. Он написал:

«Еще несколько часов, и меня уже не будет, но прежде чем я испущу мое последнее дыхание, я хочу чтобы все знали, – и провозглашаю это с искренностью и мужеством, которые до сегодня никогда не покидали меня, – что смертоубийство, какою бы личиною ни прикрывалось, не входит в мои правила, хотя вследствие рокового помрачения моего ума я невольно поддался увлечению и устроил покушение 14 января. Нет, политическое убийство не было моей системой, и я противоборствовал ему с опасностью для жизни как сочинениями, так и публичными действиями, в то время когда правительственное назначение давало мне возможность совершать его. Да не возлагают мои соотечественники своих надежд на систему убийств и да отвергнут ее. Пусть сознают они, вняв голосу патриота, идущего на смерть, что их искупление должно быть достигнуто путем самоотречения, постоянным единством стремлений и жертв, путем истинной доблести, всеми этими качествами, которые пустили уже корни в юной и деятельной части моих соплеменников и которые должны служить единственным средством к освобождению Италии, единственным средством сделать ее независимой и достойной той славы, которой покрыли ее наши предки. Я умираю, но, умирая со спокойствием и достоинством, я желаю, чтобы моя память не оставалась запятнанной злодеяниями. Что же до несчастных, пострадавших 14 января, я приношу мою очистительную жертву и прошу итальянцев, когда они приобретут независимость, вознаградить достойным образом всех тех, кому я причинил вред»198.

В заключении, Орсини, не прося у Наполеона III пощады для себя, попросил ее для двух своих соучастников, приговоренных вместе с ним к смерти.

Как бы то ни было, но дальнейшие действия Наполеона III совпали со смыслом этого письма Орсини.

Всю жизнь свою, по словам его адвоката Жюля Фавра, Орсини посвятил своему отечеству – Италии, для которой он пожертвовал всеми благами жизни: счастьем ближних, собственным спокойствием и, наконец, кровью стольких невинных жертв, оплакиваемых им же первым.

Во время процесса Орсини заявил, что действовал из патриотических соображений.

– Я хотел убить императора, потому что он враг делу освобождения моей страны.

Адвокат Жюль Фавр, не бывший тогда еще ни министром, ни академиком, перед замершей аудиторией обратился с призывом обвиняемого к Наполеону III:

– Ваше Величество, прислушайтесь к голосу патриота, готового взойти на эшафот, освободите его родину!

Он и не делал попытки оправдать Орсини.

– Пусть Бог судит его, – воскликнул адвокат в конце своей речи, – за кровь, им пролитую! Но перед законом он виновен не в ней, ибо не на нее посягнул, он виновен лишь в покушении на жизнь того, кого Провидению угодно было спасти. Я не хочу просить у судей для него милости: преступление, им совершенное, должно быть искуплено, но я желаю облегчить его жизнь от нареканий будущих. Пусть вспоминают о нем не как о кровожадном злодее, а как о патриоте, ослепленном страстной любовью к отчизне199.

Вся защитительная речь Жюля Фавра была построена на доказательствах благородства личности Орсини и чистоты его помыслов. В доказательство адвокат прочитал письмо, писанное подсудимым тотчас после его ареста и адресованное императору французов. Вот его содержание:

«Государь! Я уже сделал показания против себя, достаточные для