Алексей Полянский - Ежов (История «железного» сталинского наркома)

Ранее Кобулов уже сумел убедить Ежова, что Евгения Соломоновна была тесно связана с иностранными разведками, но к шпионской и подрывной деятельности самого бывшего наркома начальник Следчасти ГУГБ НКВД пока не переходил, оставляя это для других следователей. Сейчас в его задачу входило получить от Ежова данные на тех, кто был связан с его женой-шпионкой.

Ежов охотно давал эти показания. Его устраивал подобный вариант. Жена, будучи человеком увлекающимся, да и не очень выдержанной в моральном и политическом плане, попала в расставленные шпионами и троцкистами сети. А он, Ежов, за государственными делами просмотрел это. Конечно же виноват, но не враг. А потом, Евгении уже нет, и многое из того, что он скажет, невозможно проверить.

Кобулов был доволен, как Ежов вел себя на следствии, и даже ни разу не повысил на него голос. Получив от Ежова некоторые сведения о гостях «салона» Евгении Соломоновны, Кобулов спросил его:

— Не совсем ясно, почему близость этих людей к Ежовой вам казалась подозрительной?

— Близость Ежовой к этим людям была подозрительной в том отношении, что Бабель, например, как мне известно, за последние годы почти ничего не писал, все время вертелся в подозрительной троцкистской среде и, кроме того, был тесно связан с рядом французских писателей, которых отнюдь нельзя отнести к числу сочувствующих Советскому Союзу. Я не говорю уже о том, что Бабель демонстративно не хотел выписывать своей жены, которая многие годы проживает в Париже, а предпочитает ездить к ней. У Ежовой была особая дружба с Бабелем. Я подозреваю, правда, на основании моих личных наблюдений, что дело не обошлось без шпионских связей моей жены с Бабелем.

— На основании каких фактов вы это заявляете?

— Я знаю со слов моей жены, что с Бабелем она знакома примерно с 1925 года. Она всегда уверяла, что никаких интимных связей с Бабелем не имела. Связь ограничивалась ее желанием поддерживать знакомство с талантливым своеобразным писателем. Бабель был по ее приглашению несколько раз у нас на дому, где с ним, разумеется, встречался и я.

Я наблюдал, что во взаимоотношениях с моей женой Бабель проявлял требовательность и грубость. Я видел, что жена его просто побаивается. Я понимал, что дело не в литературном интересе жены, а в чем-то более серьезном. Интимную их связь я исключал по той причине, что вряд ли Бабель стал бы проявлять к моей жене такую грубость, зная о том, какое общественное положение я занимал. На мои вопросы к жене, нет ли у нее с Бабелем такого же рода отношений, как с Кольцовым, она отмалчивалась либо слабо отрицала. Я всегда предполагал, что этим неопределенным ответом она просто хотела от меня скрыть свою шпионскую связь с Бабелем, по-видимому, из-за нежелания посвятить меня в многочисленные каналы этого рода связи…

Теперь, получив эти показания, Кобулову надо было, чтобы Ежов еще раз подтвердил, что у его жены с Бабелем были чисто шпионские отношения. Поэтому он решил немного спровоцировать подследственного, чтобы получить нужный ответ.

— То, что вы сказали о Бабеле, не является достаточным основанием для подозрения его в причастности к английскому шпионажу. Вы не оговариваете Бабеля?

— Я его не оговариваю. Ежова мне твердо никогда не говорила о том, что связана с Бабелем по работе в пользу английской разведки. В данном случае я только высказываю такое предположение, основанное на наблюдении характера взаимоотношений моей жены с писателем Бабелем.

— Как вы вообще относитесь к, скажем так, дружбе Ежовой с деятелями культуры?

— Вся эта специфическая среда людей, которые очень тонкими нитями были связаны с интересами советского народа, не могла не вызвать у меня подозрений.

— А что вы можете сказать о ее связях с писателем Шолоховым?

— Я припоминаю, как, кажется, прошлой весной, жена говорила мне, что познакомилась с Шолоховым, который приезжал в Москву и заходил в журнал «СССР на стройке». В этом не был ничего удивительного, Ежова стремилась к знакомству с писателями и никогда не упускала такой возможности. Об этом мне было хорошо известно.

— Хорошо. А что вы сделали, когда вам стало известно об интимной связи Ежовой с Шолоховым?

— Мне о такой их связи ничего не было известно, я слышу об этом в первый раз.

— Не надо врать, Ежов. В июне и в августе прошлого года по вашему указанию Алехин распорядился проводить контроль по литеру «Н» за номером гостиницы «Националь», где останавливался Шолохов.

— Я не давал такого распоряжения. Ежова могла попасть под литер «Н» только случайно.

— Но вы же знали о том, что задокументирована интимная близость Шолохова с вашей женой. Вот, ознакомьтесь.

И Ежов прочел:

«Народному комиссару внутренних дел Союза ССР

Комиссару государственной безопасности первого ранга

Тов. Берия

Согласно вашего приказания о контроле по литеру «Н» писателя Шолохова доношу: в последних числах мая поступило задание о взятии на контроль прибывшего в Москву Шолохова, который с семьей остановился в гостинице «Националь» в 215 номере. Контроль по указанному объекту длился с 3.06. по 11.06.38 г. Копии сводок имеются.

Примерно в середине августа Шолохов снова прибыл в Москву и остановился в той же гостинице. Так как было приказание в свободное от работы время включаться самостоятельно в номера гостиницы и при наличии интересного разговора принимать необходимые меры, стенографистка Королева включилась в номер Шолохова и, узнавши его по голосу, сообщила мне, нужно ли контролировать. Я сейчас же об этом доложил Алехину, который и распорядился продолжать контроль. Оценив инициативу Королевой, он распорядился премировать ее, о чем был составлен проект приказа. На второй день заступила на дежурство стенографистка Юревич, застенографировав пребывание жены тов. Ежова у Шолохова.

Контроль за номером Шолохова продолжался еще свыше десяти дней, вплоть до его отъезда, и во время контроля была зафиксирована интимная связь Шолохова с женой тов. Ежова.

Зам начальника первого отделения 2-го специального отдела НКВД

12 декабря 1938 года.»

Ежов допускал, что Евгения могла иметь интимную связь с Шолоховым, могло все это попасть и под прослушку. Но откуда стенографистке знать, с кем развлекается писатель в своем номере? И Алехин никогда бы не позволил документировать любовные похождения жены своего наркома. Дал бы негласно команду срочно прекратить всю работу, а если что и попало на бумагу — то быстро уничтожить. В августе тридцать восьмого в НКВД еще ничто не предвещало крах Ежова, а Алехин всегда боялся его и никогда бы не пошел на подобную самоубийственную авантюру. Скорее всего, это дело «слепили» уже при Берии. Но доказать обратное невозможно, и поэтому Ежов молча вернул документ Кобулову.