Веселовский Владимирович - Скрытая биография

Сюда прибывали и прибывали колонны заключенных из разных мест ГУЛАГа. В основном это были матерые уголовники. Они быстро находили друг друга и через барачные ограждения перекликались, делились новостями: кто, где и сколько «чалится», кто «ссучился», «завязал» или вовсе «скурвился», перешел на работу в охрану.

В бараках на общих двухэтажных нарах зеков было набито битком. И здесь верховодили самые авторитетные воры в законе. На верхних нарах по группам шла оживленная карточная игра в «стиры». Я разместился внизу. Было душно. Я незаметно вздремнул, проснулся от того, что с меня молодой пацан стаскивал сапог. Такие были в услужении у старых воров.

Я сразу догадался, что мои сапоги проиграны. Мальчишка выполнял приказ старшего. Сапоги отдавать я не собирался.

– Ты что делаешь, пацан? – как бы в недоумении спросил я.

– Снимай сапоги, мужик! Снимай! Снимай по-хорошему! Я приподнялся, натянул поплотнее полуснятый сапог:

– Брось, пацан! Дохлое дело! Ступай отсюда, пока не попало!

Пацан уходить не собирался и снова ухватился за подъем и каблук, пытаясь стащить сапог с ноги. Завязалась борьба. Пацан угрожал, что-то кричал, перемежая речь матерщиной. К нему на помощь соскочил с верхних нар старик, но в это время из компании картежников прозвучало предостережение:

– Стоп, стоп! Кореши, этого мужика не трожь! – Началась перебранка.

В моем защитнике я узнал пахана из нашей бригады.

– Будь спок, Бугор! Трогать тебя не дадим! Лежи отдыхай!

– Пошли! – приказывая взмахом руки отойти от моего места, пахан стал первым забираться на нары. – Мужика этого не трожьте!

Все понимали, что находиться на «пересылке» будем недолго. Баня работала круглосуточно. После бани нас построили перед воротами в колонну по четыре, потом приказали сесть. Так мы сидели довольно долго. Вдруг послышались крики, хлопнула распахнутая дверь, и один за другим из бани стали выскакивать голые зеки. Послышались крики «Помоги-и-и-те! Спаси-и-и-те!».

Конвоиры пытались навести порядок. Но даже автоматные очереди поверх голов результата не дали. Когда дерущиеся оказались в середине сидящей колонны и в драку начали ввязываться другие зеки, трескотню автоматов заглушил дробный стук ручного пулемета. Как подкошенные снопы, упали несколько зеков. Пули свистели над головами, заставляя ничком втиснуться в землю.

Наконец воцарилась тишина, даже собаки приумолкли. Кое-где лежали голые тела, из которых струилась кровь, образуя черные лужицы. Кое-кто из лежащих шевелился и стонал. Заскрежетали открываемые ворота, и раздалась команда:

– Первая шеренга, встать! За воротами шагом-марш!

Я сидел в пятой шеренге. За воротами стояли цепью автоматчики с собаками. В грузовик, как и ранее, нас упаковали как сельдей в бочку. Утрамбовывали в кузове прикладами и тумаками. Опять прежний «молебен»: «…конвой открывает огонь без предупреждения!»

Колонна машин прибыла на пирс левого берега Енисея, где стояла огромная баржа. Через узкие люки нас погрузили в отсеки глубокого трюма.

Я разместился на сплошных нарах недалеко от люка, откуда пробивался дневной свет. В этот отсек набили не менее пятисот зеков. Под люком, у трапа, стояли три параши.

Вниз по течению Енисея таких барж шло много. Уже наступило лето – ив трюме стояла жара и духота. Большинство из нас разделись до пояса и сняли обувь. Отходить от одежды я опасался: чуть зазеваешься – сопрут. Мне повезло: поблизости разместились урки прежней моей бригады. Они опекали меня. От них я узнал, что драка в бане произошла потому, что там встретились воры в законе с «ссученными» ворами, то есть с теми, кто завязал, а значит, предал воровскую касту. По воровскому закону с ними и пытались расправиться. Пострадали же и те и другие, многие погибли под пулеметным огнем.

– Тащат нас на каторгу в Норильск! – твердо уверяли паханы.

– Знали бы ранее, куда нас определят, рванули б из зоны еще в Европе!

– В Норильске, если и выживет кто, все равно на материк не пустят! Живут там с подпиской и без паспортов.

Настроение портилось от такой перспективы. К тому же большинство страдало от поносов. У параш возникали очереди. Баланда и затхлая забортная вода сделали свое дело. Ведь по Енисею шло огромное число разных судов и барж, все они сбрасывали нечистоты в воды реки. Одних только параш из десятков барж, опрокидываемых за борт с испражнениями сотен тысяч зеков, было достаточно, чтобы заразить воду.

Наконец, суток через двадцать, стало прохладно. Скрежет по борту и остановка движения позволили думать, что баржа причалила. Раздалась громкая команда:

– Вылеза-а-ай!

Все зашевелилось в трюме, словно потревоженный муравейник. Зеки на ходу натягивали на себя барахло, каждый стремился быстрее подойти к люку. Когда я начал одеваться, обнаружил исчезновение гимнастерки. Хорошо, что остальное было цело. Искать пропажу в этой сутолоке сборов бесполезно.

– Быстрей! Быстрей! Чего ползешь? – покрикивали конвоиры.

У калитки причала стоял стол со стеклянными флягами, суетились медики в белых халатах. Каждому заключенному, проходящему через калитку, давалась мензурка с желто-зеленой жидкостью – бактериофагом, сильным средством от желудочнокишечных заболеваний.

Из порта Дудинка нас по узкоколейной железной дороге в товарных вагончиках привезли в Норильск – столицу Заполярья. Страна получала отсюда до 70 процентов от общей добычи цветных металлов: меди, никеля, золота, платины, урана и многих других металлов. Здесь работали сотни тысяч зеков. Это был закрытый город, о котором тогда нигде не говорилось. В Дудинку и Норильск, как и на весь полуостров Таймыр, все грузы доставлялись водным путем – по Енисею и Северному Ледовитому океану. За навигацию суда проходили в один конец и едва успевали вернуться.

В то время на Таймыре еще не были открыты месторождения железа, поэтому сюда доставлялось огромное количество стали и чугуна для нужд норильских полиметаллических комбинатов. Авиация тогда занимала малую долю в перевозках грузов. Поэтому транспортную проблему пытались разрешить постройкой железной дороги от станции Лабытнанги через город Салехард (бывший Обдорск) и тайгу Ямальского и Таймырского полуостровов протяженностью около 2000 километров. Началась так называемая 501-я стройка. Вдоль намеченной трассы были созданы десятки лагерей, согнаны сотни тысяч заключенных. Строительство дороги быстро продвигалось. Тайгу и болота прочертили насыпи и телеграфные столбы. На многих участках, в районах рек Надым и Таз, были уже проложены рельсы, построены мосты. Однако после амнистии в 1953 году стройка была законсервирована. Здесь была тяжелая, изнурительная, каторжная работа в нечеловеческих условиях существования. Большинство строителей-заключенных остались лежать навечно по всей трассе. Писатель А.А. Побожий в восьмом номере журнала «Новый мир» за 1964 год в повести «Мертвая дорога» подробно рассказал об этой стройке.