Николай Мордвинов - Дневники

Вещи выволакиваются во двор, сваливаются в кучу.

На дворе и на крыше светло, как днем…

Хоть бы винтовку в руки, хоть бы выпустить обойму — другую вверх, разрядить бы свою ненависть, которая не находит цели и выхода.

Пожары, взрывы, ракеты, прожекторы, трассирующие пули… и тут же — луна, мирная и грустная, луна смотрит на взбесившееся человечество. Вместо серенад — ад!

И опять мучительно долго летит фугас и опять дыбится земля. Обваливается штукатурка, лопаются стекла, замыкаются провода. Мычат коровы, забились в норы и тихо поскуливают собаки…

И так 3–4–5 часов. Иногда все это ближе, больше, сильнее, совсем рядом; в другую ночь дальше, тише, спокойней…

Постепенно все сникает.

Улетают порожними «хейнкели», «юнкерсы», и только теперь начинаешь слышать, как где-то высоко над головой происходит настоящий бой, и видно, что не безнаказанно крутились немцы над Москвой. Еле слышные орудийные удары и пулеметная дробь говорят, что наверху идет другая схватка и там за меня разряжают свою ненависть наши истребители.

Но вот наконец водворяется усталая тишина. Вот слышно, как наконец захрипел, просыпаясь, громкоговоритель. Вот-вот сейчас объявят отбой, и люди вдруг, не дождавшись, ни с того ни с сего заговорили, зашумели, засмеялись; несется со всех сторон такой веселый, громкий галдеж, как будто смотрели увлекательное зрелище и только что очнулись.

Сильна жизнь!

Громко, но устало поделятся люди своими впечатлениями, ведь никто не спал; пропоют пропустившие свое время петухи, гавкнет устало собака и, не дождавшись сигнала отбоя, вылезут из убежищ матери с ребятами и, не раздеваясь, упадут, усталые, в постели поверх одеял, чтобы забыться на час — другой в тяжелом, мертвом сне. Утро дымное, полусонное встретит их новыми заботами, новыми пожарищами, развалинами, смертями…

В троллейбусах, автобусах едут на работу «клюющие носом» люди.

Работа с трудом возвращает людям бодрость. Они с утроенным напряжением куют победу.

Сердце тихо ноет, голова бунтует и требует ответа… Почему мы не приготовились?

12/VIII

Вести с фронтов тревожные. Как же это так?

На душе черно, смутно, неспокойно.

Да не может быть!.. Невозможно в это поверить! Тяжесть усиливается безделием. Репетиции идут так, как будто их нет, и мы занимаемся от нечего делать. Зритель в театр не приходит.

2/IX

Сегодня слушал пьесу Афиногенова[98] с ролью, «за которую должен быть век благодарен»…

Сегодня же звонок из «Мосфильма» с извещением, что во всех инстанциях вопрос о переводе меня в штат кино решен и согласован. Театру приказано меня отпустить.

Опять все заново. Оказывается, вся съемочная группа выехала в Алма-Ату и ждет меня. Съемки задерживаются. Оказывается, с театром все время шли переговоры, от меня все скрывали. Дни испытаний…

Дни мук.

Свой театр я люблю, свою мечту люблю в нем…

После трех бессонных ночей на улице, на крыше — переписал заявление… об уходе. Директриса взяла и изорвала…

После бесконечных переговоров в разных инстанциях по поводу того, сниматься мне в «Котовском» или нет, — я подал заявление об отказе от роли.

Измучили. Голгофа.

Великую жертву я приношу тебе, Ю. А. …Ты мне дал жизнь, я плачу за это. Мы квиты.

Подписал себе приговор.

Снимать меня больше не будут.

Я показал Ю.А. заявление. Он прочел и ушел. Долго бродил взволнованный по театру, потом подошел ко мне в столовой и сказал:

— Я очень волновался все эти дни. Все ждал, как ты решишь. Думал, что останешься, но не был уверен, а после этого заявления… я тебя очень благодарю, я тронут, я…

Обнял меня и со слезами на глазах расцеловал при всех». Ну, ладно.

Конец.

Теперь хоть противоречия не будут раздирать.

7/IX

«ТРАКТИРЩИЦА»

На спектакле была Кубацкая[99], моя первая преподавательница пения. Тепло и радостно поздравила с успехом.

Дикий[100]:

— Я видел много Кавалеров до Станиславского включительно. Вы играете по-новому. Живее, темпераментнее, смешнее, острее (и что-то еще), а потому интереснее и лучше.

Сделал ряд предложений диковского темперамента и долго и увлеченно говорил, дубася меня в грудь кулаком, что получил настоящую и редкую теперь радость.

А об Арбенине:

— Почувствовал в вас настоящего артиста. Единственный в фильме! Целиком роль не видел, так как ушел с половины фильма, так мне не понравился режиссер — мельчит он. А за вас радуюсь. Дуйте дальше. Это правильно.

«Мосфильм» грозится отдать меня под суд. Продернуть в газетах… В будущем не снимать.

12/IX

Идут репетиции «Дуровой».

Роль моя мало интересная. Всеми силами пытаюсь прибавить к голубой краске краски иных оттенков. Но делать, по существу, нечего… А там ждет большая, масштабная роль… Мне необходимо найти себя в покое… нужна большая, серьезная работа…

Я хочу и могу сказать людям больше, чем мне предоставляется возможным… и не устраивает работа в театре…

Презрение к шкурничеству, к панике. Настоящее не только не может быть уничтожено, но должно и будет укреплено.

Люблю кипучую и деятельную жизнь и таким себя в ней. Работать, не щадя сил, не смотря на циферблат… а жить приходится в треть нормы…

Беспокоит семья.

Скука. Нигде не бываю. Не хочется. Так можно одичать.

Сколько людей увидел за это время и оказался в одиночестве! Вести с фронтов лучше, а конца и не намечается. Киношники не трогают. Видно, забыли. Как бы не оказалась эта жертва бессмысленной?

Театру отпущена дотация в 5 000 000 рублей.

На что?

Чем мы отвечаем на это? Беспечностью? Ну почему природа не отпустила мне ее, хоть часть того, чем наградила других? Как бы легко жилось!

15/IX

На душе сажа. События ранят душу, и нет сил отвлечься.

Наш Кременчуг пал!

Хоть на черном белое — еще белее и ярче звезда — чем ночь темней, но уж куда темнее ночь, чем сейчас, а белое становится все серее и тускнеют звезды.

Смотрю вокруг и думаю, до чего же по-разному разворачиваются люди в событиях!

Верой в человека должно быть проникнуто дело, тягой человека к идеалу — есть и такие.

Предельно большим смыслом в великих испытаниях должна быть наполнена жизнь художника. Должно бы так быть… Не — надо мечтать о моральных устоях и добродетелях. Надо быть добродетельным. Это еще труднее.

А может быть, я дурак и ничего этого не надо?!

20/IX