Алексей Ловкачёв - Синдром подводника. Т. 2

Ужесточить контроль по СДП (секретное делопроизводство).

За время моей службы в штабе серьезных нарушений в этом виде деятельности не возникало. Хотя по флоту ходили разные байки о том, как падали в воду портфели с секретными документами и пакетами и о производимых поисковых мероприятиях с использованием водолазов.

Неготовность «ТЛ-9» к учениям во Владивостоке».

С торпедоловом ситуация в принципе была понятной. Это как в военно-морской притче. Моряк в строю: краб (кокарда) погнут, подворотничок грязный, бляха не чищена, ремень болтается, брюки не глажены, обувь не блестит и сам не стрижен и не брит. Словом миллион замечаний. А нет моряка, и возникает лишь одно замечание: отсутствует в строю. Здесь встает вопрос о цене замечания.

Как-то я оказался свидетелем разговора молодых мичманов, строивших виды на жизнь после демобилизации. Шло обсуждение общеизвестного для нас факта, что в 32 года — а если точнее, в 35 лет — мичману можно выйти на пенсию. При этом в их речах чувствовалась некая обреченность по поводу предполагаемого срока жизни. Суть разговора такова. Дескать, надо прослужить на атомных лодках до 35 лет, а не до 32-х. Ведь срок подписки составлял 5 лет, а полагалось перекрыть 25 календарных лет службы в льготном варианте. Для этого требовалось три срока подписки, или 15 лет, что в двойном исчислении добавляло в стаж 30 лет. Вот и получалось, что прослужить надо было до 35-ти лет. А так как последствия радиационного облучения были не изучены и весьма малоизвестны, то один из мичманов так и сказал:

— В тридцать пять лет уйду на пенсию, дальше, если повезет, еще лет 8-10 погуляю. А там и помирать можно.

Теперь смешно это вспоминать, когда видишь, что все оказалось гораздо лучше и надежнее, чем мы тогда могли думать.

В связи с этим мне вспомнился анекдот, который в то время ходил в мичманской среде.

Ко всеобщему удовольствию и всемирной радости, на Земном шаре построили коммунизм. С его победой войны отпали сами собой, так как взаимных претензий у стран не стало: никто ни на кого нападать не собирался. Поэтому армию и флот распустили.

И вот демобилизованный с флота мичман возвращается на родину. В исполкоме по месту прибытия ему предлагают разные сферы деятельности, в которых он мог бы себя проявить с наилучшей стороны. Однако в перечне должностей по душе нашему герою не пришлась ни одна. Тогда ему говорят:

— Уважаемый, скажите сами, где бы вы желали трудиться?

— Я бы пошел в милицию, — сказал бывший мичман.

— Вы знаете, уважаемый, при новом строе сознание народа поднялось на такую высоту, что преступность искоренена. Мы расформировали все структуры правоохранительных органов.

— Тогда возьмите меня в пожарники.

— Дело в том, уважаемый, что при коммунизме сознание народа поднялось на такую небывалую высоту, что люди ведут правильный образ жизни и стали настолько бдительными, внимательными и осторожными, что у нас не возникает пожаров, поэтому нет должности пожарного.

Бывший мичман, уставший от придирчивости коммунистического бюрократа, вконец разозлившись на него и на вновь построенное общество, закричал:

— Что вы ко мне пристали? Да не буду я работать!

Хотя, мне кажется, любой бывший мичман, оказавшись на отдыхе, сумел бы себе найти занятие по душе даже при коммунизме.

«1 апреля 1980 г.

Подготовка к ЗКШУ (закрытые командно-штабные учения) объединения:

Покрасить палубу в предбаннике у А. П. Петренко (кабинет секретной части).

Вымыть дверь — там же.

Вымыть ящик.

Прибить рейку в среднем проходе 3-го этажа.

На трапе вымыть двери.

Опечатать на трапе все электрические щиты.

На трапе 2-го этажа убрать ключ.

Входные двери в штаб вымыть.

В кабинах гальюна навести порядок.

В среднем проходе вымыть все двери и панели.

Убрать пыль».

В этот день жена разбудила меня паническим криком:

— Плита горит!

А просыпаться так не хотелось! Тем более под непонятный перезвон домашний аварийной тревоги. Мало их было на подводной лодке, так еще и тут, в штатских условиях. По привычке я сел и начал ощупывать ближайшее пространство, пытаясь наткнуться на своего верного друга — ПДУ. Осознав, что нахожусь дома, а не в родном отсеке, я в одних трусах притянулся на кухню, по пути морально готовя себя к борьбе за живучесть квартиры. Я ожидал увидеть огромные языки пламени, нешуточный пожар. Но меня встретила Лена с радостной улыбкой:

— Первое апреля! Разыграли! Разыграли!

Розыгрыш удался, чего не скажешь о завершении моего прекрасного состояния — сна.

Когда служил на корабле, жена частенько сетовала на то, что я очень редко бываю дома. А когда я оказался в штабе и стал бывать дома практически каждый день, жена оказалась недовольна тем, что я мало приносил денег. К сожалению, в этой жизни сложно найти золотую середину. Моей жене угодить было трудно, ей хотелось, чтобы я каждый день приходил домой с оттопыренными карманами от пачек денег. Хотя, если честно, то даже если бы мне и удалось так замечательно устроиться, то она все равно нашла бы причину, чтобы дуться и выражать недовольство. Наверное, так устроены не только женщины, а и мужчины тоже.

Командно-штабные учения флотилии предварили на более низком уровне — в дивизии. Однако моя обязанность по их подготовке не изменилась — наведение штабного лоска — это прерогатива коменданта. Хотя должен заметить, что в старом здании, где находился наш штаб, молодому мичману сделать это было как минимум сложно. Навести порядок теми средствами, которые отпускались, было проблематично, да и моего опыта для этого недоставало.

«22 апреля 1980 г.

На завтра:

А. В. Авдеев — перегрузка боезапаса.

В. С. Маляров — проверка готовности к боевой службе.

Подготовка «ТЛ-9» к выходу в море на 2-3 мая.

Заказать изделия А. В. Авдееву — 3 больших и 1 малое.

Г. М. Щербатюку заказать — 2.

Подведение итогов соцсоревнования».

Неотвратимая как рок боевая деятельность дивизии атомных подводных ракетоносцев — перегрузка боезапаса, подготовка к автономке — где-то краем цепляет даже такое, казалось бы, на первый взгляд крохотное и незначительное суденышко, как торпедолов. Без него процесс боевой учебы по минно-торпедной части просто встает на месте.

Вывод: В большом деле нет незначительных деталей. Как общество не может прожить без рядовых своих членов, так атомная субмарина нуждается в утилитарных вещах простого свойства.

Когда мой бывший экипаж «К-523» находился в Палдиски, то и там жизнь не застаивалась как в болотной тине, а била ключом. Да так, что иной раз некоторым особам сворачивало башни набок.