Евгений Решин - Генерал Карбышев

«Обороняются не стены, а люди, стены только помогают людям обороняться, и поэтому советскую крепость можно разрушить, но взять ее нельзя».

Однако вернемся к 22 июня…

Весь этот день Карбышев находился то в штабе, то на линии огня, помогая наладить в инженерном отношении оборону Гродно. В 19 часов командующий 3-й армией генерал-лейтенант В. И. Кузнецов, Д. М. Карбышев и П. М. Васильев вместе с офицерами штаба переехали на командный пункт армии в местечко Мосты, в 50 километрах от Гродно.

На следующий день на КП армии для доклада об обстановке на фронте к командующему 3-й армией прибыл начальник оперативного отдела штаба 3-го стрелкового корпуса майор П. Д. Морозов. Он знал Карбышева по совместной работе в комиссии, которая занималась восстановлением старой Гродненской крепости.

Возле штабной землянки Морозов заметил сидевшего под деревом генерала Карбышева. Он подошел к нему и спросил:

— Почему вы, Дмитрий Михайлович, До сих пор не уехали в Москву?

Карбышев пожал плечами и ответил:

— Не считаю это удобным для себя.

Морозов стал убеждать генерала: пока не поздно, ему следовало бы уехать. Но Дмитрий Михайлович в категорической форме ответил:

— Оставьте эти бесполезные разговоры, все только об этом и говорят.

Вечером П. М. Васильев предложил Карбышеву уехать вместе с ним в Минск, а оттуда в Москву. Но Карбышев снова наотрез отказался.

— Я солдат, а солдат в такой момент не уезжает и не бросает фронт.

Ужинали Кузнецов, Васильев и Карбышев на командном пункте. Снова зашел разговор об отъезде. Васильев сказал, что Карбышева задерживать нельзя, но Кузнецов попросил генерала не уезжать, а остаться в армии и помочь ей в инженерном обеспечении войск.

Васильев уехал из 3-й армии в Минск поздно вечером в сопровождении охраны курсантов.

Утром 24 июня на командный пункт штаба 10-й армии привезли раненного в ногу начальника штаба 3-й армии генерал-майора А. К. Кондратьева. Он рассказал, что Карбышев находится на командном пункте 3-й армий в Мостах. А в полдень и сам Дмитрий Михайлович в сопровождении охраны из штабного батальона 3-й армий приехал в полуторке на командный пункт 10-й армии на станцию Валилы. Здесь он встретил начальника оперативного отдела штаба армии подполковника С. А. Маркушевича, Которого знал еще по Военной академии имени М. В. Фрунзе. Дмитрий Михайлович спросил:

— Ну что, подполковник, будем воевать? — и добавил: — Имейте в виду, немцев надо бить и их можно бить. Только надо как можно скорее сбить с них спесь.

Генерал Голубев, зная, что есть еще возможность проскочить через Барановичи, решительно предложил Карбышеву ехать в Москву.

— Выделяю вам для сопровождения взвод из батальона охраны штаба армии.

Дмитрий Михайлович и на сей раз наотрез отказался уехать.

Вечером 24 июня, как только стало известно о неудачном исходе контрудара группы Западного фронта южнее Гродно, командарм Голубев собрал начальников отделов штаба для обсуждения вопроса об отводе войск. Карбышев тоже участвовал в совещании и предложил отвести 10-ю армию на более выгодные промежуточные рубежи рек Бобжу и Нарев. Карбышев полагал, что если бы 10-й армии удалось отойти к реке Шаре, то там можно организовать настолько прочную оборону, что немцам навряд ли удастся преодолеть этот водный рубеж с ходу. Дмитрий Михайлович указал на карте наиболее важные, по его мнению, участки, которые следовало занять.

Ставка Главного командования, узнав о неудаче ударной группы Западного фронта, 25 июня отдала приказ командующему фронтом вывести войска из Белостокского выступа на линию Лида — Слоним — Пинск. В тот же день приказ передали во все армии, но было уже поздно…

Для отступления 3-й и 10-й армий к Минску оставался узкий коридор в 60 километров между городами Скидель и Волковыск. Из-за недостатка автомашин нашим армиям не удалось оторваться от наседавших с фронта и флангов вражеских войск. Отступление велось с тяжелыми арьергардными боями, атаки гитлеровцев приходилось отражать и на флангах.

О том, что произошло дальше, мы узнали от С. А. Маркушевича и других очевидцев событий тех дней.

В ночь на 25 июня штаб 10-й армии сменил командный пункт и к рассвету расположился южнее станции Валилы, в 35 километрах от Белостока. А утром недалеко от штаба армии немецкая авиация произвела сильный налет на 36-ю кавалерийскую дивизию, совершавшую марш из Волковыска в сторону Белостока.

По приказанию командующего армией подполковник Маркушевич выехал в дивизию. Д. М. Карбышев собрался ехать с ним.

— Вам, Дмитрий Михайлович, не надо бы ехать туда, — сказал генерал Голубев, — противник может повторить налет.

Карбышев отмахнулся и сел в машину.

— Напуган — побит;— произнес он, повторяя известный суворовский афоризм.

На опушке небольшого перелеска они встретили командира 36-й кавалерийской дивизии генерала Зыбина с группой офицеров. Вид у некоторых из них был довольно растерянный. Д. М. Карбышев спокойным тоном стал объяснять офицерам, какое большое значение при налете авиации имеет своевременное расчленение походных колонн, и внушать, что не следует поддаваться панике, так как враг только на это и рассчитывает.

— Передав приказание командующего армией, я пригласил Дмитрия Михайловича вернуться на командный пункт, но он попросил меня проехать еще по полевым дорогам и перелескам, чтобы встретиться с солдатами и офицерами дивизии, которые во время налета авиации противника рассеялись группами по всему полю. Своим поведением Карбышев дал мне наглядный урок, каким должен быть командир в сложной обстановке, — говорит Маркушевич, вспоминая этот эпизод.

…На рассвете 26 июня во время переезда на новый командный пункт переодетые в нашу форму диверсанты напали на укрытие, в котором находился командующий армией с офицерами оперативного отдела. Генерал-лейтенант Карбышев был в соседнем укрытии — в инженерном отделе. Он в этот момент сохранял полное спокойствие. А когда опасность миновала, предложил организовать проверку всех прибывающих в район командного пункта групп, и особенно одиночек.

В то же утро штаб армии переехал в лес северо-восточнее Волковыска. Фашисты произвели сильный авиационный налет на юго-западную опушку этого леса, в том числе и на район расположения штаба. Д. М. Карбышев был с Маркушевичем и полковником Сухаревичем в одной щели. Метрах в двухстах от нее взорвалась авиационная бомба, и всех обдало землей. Выйдя из укрытия, Дмитрий Михайлович как ни в чем не бывало начал измерять шагами образовавшуюся воронку, затем другую и определил, что немцы применили 250- и 500-килограммовые авиабомбы. Своим спокойствием и невозмутимостью он отрезвляющим образом действовал на всех окружающих. Рассказывая об этом, Маркушевич опять подчеркивает: «За все время я ни разу не видел на его лице ни испуга, ни даже тени растерянности».