Иона Якир - КОМАНДАРМ Якир. Воспоминания друзей и соратников.

Жена, а ныне вдова Ионы Эммануиловича, я могу говорить о нем не только как о человеке, которого видела дома, в семье, то радостным, то немного грустным, ласковым или разгневанным, но всегда наполненным неуемной энергией и постоянным стремлением сделать больше и лучше. Я бывала рядом с ним или неподалеку от него и тогда, когда ему предстояло вести войска в бой, и тогда, когда приходилось дни и ночи отдавать выполнению своего служебного и партийного долга.

Великий писатель земли русской Лев Толстой однажды сказал, что писать нужно только тогда, когда не можешь не писать. Это относилось, конечно, к профессиональным литераторам. Ио и я не могу не писать, так как воспоминания теснятся вокруг меня, стучатся в сердце, тревожат мозг и не просто просятся на бумагу, а требуют: пиши, пиши, пока еще рука держит перо и глаза твои видят окружающий мир. Ведь за этот мир, за эту жизнь, что шумит и цветет вокруг тебя, боролся, трудился и погиб бесконечно дорогой тебе и любимый человек.

Мне уже за шестьдесят, одолевают болезни, но ничто не заставит меня забыть мою совместную жизнь с Ионой Эммануиловичем.

Наше первое знакомство произошло в начале 1916 года.

Война царской России с кайзеровской Германией уже успела унести в могилу много жертв. Осиротевшие солдатские дети, голодные и разутые, бродили по Кишиневу и выпрашивали подаяние. Группа интеллигенции решила как-то помочь сиротам. Началось устройство всяких благотворительных вечеров и лотерей, а потом удалось организовать несколько детских домов-садиков.

Моя учительница музыки Зинаида Моисеевна Имас предложила мне заниматься с детьми в одном из таких садиков. Я согласилась и вскоре подружилась с ребятами. Делясь со мной своими детскими новостями и впечатлениями, они рассказывали, что с ними также занимается очень хороший и добрый дядя Иона, он сочиняет веселые сказки и придумывает замечательные игры.

Однако с «дядей Ионой» мне сталкиваться не приходилось, и я предполагала, что это солидный, пожилой человек, может быть, врач, отец семейства. А он оказался совсем молодым парнем, студентом, лишь недавно окончившим школу. И познакомились мы с ним не в детском садике, а у меня дома.

Однажды я прихворнула и попросила мою сестру навестить ребят и показать им, как надо лепить всяких зверюшек и куколок (сестра очень хорошо лепила). Сестра вернулась домой в сопровождении высокого, стройного юноши в сапогах, просторной рубашке и большой широкополой шляпе.

- Принимайте гостя, - весело заговорил он. - Ребята мне рассказали о вас много хорошего: есть, мол, такая тетя Сая. Вот я и решил посмотреть, какая она, эта тетя.

И, рассмеявшись, протянул мне руку.

Так началась наша дружба. На следующий день он пригласил меня навестить его хорошую знакомую Лизу Шатенштейн - отличную пианистку. В квартире Шатенштейн я увидела большую группу молодежи, старых друзей Ионы по реальному училищу. Многие из них, студенты заграничных университетов, съехались на каникулы в родной город да так и остались здесь из-за начавшейся войны.

Перезнакомились мы очень быстро, и через час-два я уже знала многие подробности из жизни этих недоучившихся студентов и даже поняла, что все они считают себя революционерами или социалистами. Признаться, тогда я мало в этом разбиралась. Но самостоятельность и категоричность высказываний и Якира, и Равича, и Слепого, и других мне понравились, и я почувствовала, что попала в хорошую, дружную компанию честной, искренней, увлекающейся молодежи.

Отец Ионы давно умер, и я в первые же дни знакомства прямо спросила его:

- Как же вы все живете? На какие средства существуете?

- Живем, хлеб жуем и не очень тужим, - отшутился Иона, но тут же, посерьезнев, добавил: - Я даю уроки и помогаю матери. Сама она немного прирабатывает, не забывает нас и дядя Фома. Вот и выкручиваемся.

- А чем ты занят в свободное время?

- Хожу в детский садик... Встречаюсь с товарищами...

- А еще?

- Не будь слишком любопытной...

Мое любопытство не было случайным: я знала, что Иона вместе с товарищами посещал какие-то собрания молодых марксистов, но на эту тему не распространялся. Meня с собой он не звал, так как считал «слишком маленькой». Зато вечерами у Лизы Шатенштейн я становилась свидетельницей жарких споров о будущем общественном и политическом переустройстве России, о нуждах рабочих и крестьян, о роли интеллигенции и ее месте в революционном движении. Поминутно слышалось: Маркс... Энгельс... Ленин...

Споры прекращались, когда Лиза садилась за рояль. Нас с ней роднила любовь к музыке, и я испытывала наслаждение, слушая в ее исполнении произведения лучших композиторов.

Мой друг Иона, к его величайшему огорчению, музыкальным слухом не обладал, но музыку тоже очень любил и не пропускал ни одного «концерта» Лизы. Возле рояля он мог сидеть часами.

- Не всем же быть музыкантами, - говорил он, - но понимать музыку может каждый. Знаешь, в Швейцарии мне приходилось бывать на концертах оркестра, которым дирижировал знаменитый Кусевицкий. Я вслушивался и все понимал!.. Может быть, научишь меня хотя бы двум-трем аккордам на рояле?

У Ионы была исключительная зрительная память, и ею он восполнял недостаток музыкального слуха. Я показала ему несколько аккордов из сюиты Грига «Пер Гюнт». С большим удовлетворением, очень торжественно он брал эти аккорды и заявлял:

- Вот, видишь, и я концертирую!..

На Иону Якира я глядела глазами влюбленной девушки, а позже - жены, и видела в нем то, чего другие не замечали. В нем было много хорошего.

Большой, гибкий ум и феноменальная память. Скромность, доходящая до смешного. И вместе с тем смелость, душа нараспашку, готовность взяться за любое дело, если оно принесет пользу товарищам, семье, революции. Огромное терпение - и молодая порывистость. Усидчивость, упорство - и романтическая нежность. Честность, прямота, щепетильность - и неприкрытая неприязнь ко всему, что хоть в малейшей степени противоречило его взглядам на жизнь.

А ведь он только вступал в жизнь, которая готовила ему много трудностей и сюрпризов. Он вступал в жизнь, поглощенный марксистскими идеями, и... спешил на свидания со мной, так как наш «роман» в ту пору был в самом разгаре.

Может быть, это смешно и наивно, но во время наших свиданий он очень много говорил о химии. Химии Иона собирался отдать все свои силы. Но в науку, в студенческие мечты уже вторгалась революционная работа, а раздваиваться он не любил, не мог, не хотел. Что же выбрать - химию, в которую звал его известный швейцарский профессор Фихтер, или революцию, которую готовила большевистская партия во главе с Лениным?