Сергей Семанов - Тайна гибели адмирала Макарова. Новые страницы русско-японской войны 1904-1905 гг.

Круто повернулся и двинулся к Якорной площади.

Через несколько лет, после несчастного исхода русско-японской войны, Менделеев с горечью скажет: «Если бы хоть десятую долю того, что было потеряно при Цусиме, было затрачено на достижение полюса, эскадра наша, вероятно, пришла бы во Владивосток, минуя и Немецкое море, и Цусиму».

Детище Макарова — ледокол «Ермак» надолго пережил своего создателя. Уже за первые 12 лет макаровский корабль провел через льды Балтики около 1000 судов. Под красным флагом Советской Родины «Ермак» покрыл себя новой славой. В 1918 году во время знаменитого Ледового перехода он вывел корабли Российского флота из Гельсингфорса в Кронштадт, предотвратив захват нашей эскадры кайзеровскими войсками. В 1938 году «Ермак» снимал с льдины экипаж первой в мире станции «Северный полюс». Во время Великой Отечественной ветеран нашего ледокольного флота водил корабли на Севере, защищая Заполярье.

«Ермака», к сожалению, не существует: «просто так» его отдали на слом. Это может только огорчить, ибо трудно представить себе лучший музей, где представлены были бы подвиги нескольких поколений русских полярников. В морском деле это стоит примерно того же, что снос храма Христа Спасителя в деле церковном.

* * * Из дневника Макарова Вадима Степановича (капитан второго ранга, старший офицер крейсера «Аскольд», тридцать лет от роду, Великобритания, Лондон).

«После долгого перерыва просмотрел записи. Весною 918-го у меня была помета: „три месяца не писал“. Тогда мне это казалось чем-то невероятным. Увы. Теперь перерыв составил более полугода. И вот незадача: времени было как раз сколько угодно, здоровье ни в чем не подводило, а вот — не мог, и все. Воистину, счастье Божие внутри нас.

Стоим в лондонском порту на приколе. Наш „Аскольд“ был построен в Германии точно в начале века, сейчас ему 21-й год, две войны пережил, разруха третьей, гражданской, его доконала, место в музее. Как мы прошли в прошлом году через Северную Атлантику и не потонули — чудо святителя морского Николая. Смазочных масел почти не было, уголь скверный, дымовые трубы постоянно засоряло, отчего тяга в котлах была отвратительной. А тут еще сильная качка, к тому же постоянная течь в трюме. Но дошли как-то.

Корабль весь в ржавых разводах, смотреть больно. Все, отвоевался наш славный крейсер. Из команды осталось только 4 офицера, 4 унтер-офицера, 12 матросов. Я за командира, а где теперь командир, точно не знаю. Как сошел на берег, так и не вернулся. Изредка получаю от него почтовые открытки то из Ливерпуля, то из Белфаста, передает приветы, но о себе ни слова. Думаю, подрядился на британский торговый флот.

Делятся тут наши люди на два разных клана: одни цепляются за последний клочок России, хоть и ржавый (как я), другим просто некуда деться — здесь безработица, никому лишние моряцкие руки не нужны. А тут хоть есть кров и остатки консервов. Слава Богу, кок у нас отменный: выменяет у негров овощи — вот и борщ. А меняет он их на бронзовые гильзы от шестидюймовых орудий. Он их наждаком начистит, сверкают на солнце, как позолоченные. Он деловито шутил, что устраивает мены с черными матросами только в солнечную погоду. Русская смекалка! А интерес к нам у них потому, что во всех европейских портах уже знают, что русские тут, значит они беженцы и можно выменять золото за связку бананов. И смех, и грех.

Давно уже осторожно намекали мне британские морские офицеры, которые нашему бедственному положению очень сочувствуют, что торговые представители красной Москвы ведут переговоры о передаче им нашего крейсера. Поначалу я недоумевал: зачем, ведь он до Кронштадта может не дотянуть. Вежливые и осторожные британцы определенно дали понять: металлолом, деньги.

Ну, понятно. Английские мартеновские печи и без того загружены переплавкой трофейных немецких кораблей, да и своих старых. Мысль о том, что наш славный крейсер будет продан кому-то „на железо“, как породистая лошадь „на мясо“, еще более сгущает мою душевную тоску. Что ж, киевский князь Аскольд водил победные дружины под Константинополь, а потом убит был, и даже могила его затерялась в людской памяти.

Все время думаю, как быть дальше с моими подчиненными? Офицерам возвращаться домой нельзя — „белогвардейцы“ (никакой белой гвардии у нас на Севере не существовало, но в ЧеКа о таких тонкостях не спросят — к стенке, и все тут). Унтер-офицеры, матросы? Ходил я в здешнюю контору Нансена, обещали помочь: ведь он сам моряк, шутили его служащие, да еще плавал в ваших водах, уж всяко должен оказать содействие…

А я-то? Тридцать лет, ни кола, ни двора. Мама умерла, что с сестрой, не ведаю. Имущества никакого, наличность — и сотни фунтов не наберется, да и то берегу, как скряга. Правда, мне предлагают идти на английскую службу, по минному делу. Уже в 917-м они звали для этой цели адмирала Колчака, а американцы, так те даже настаивали. Наши специалисты по минному делу считаются лучшими в мире еще со времен Крымской войны. Недаром отец часто говорил: „В душе я — минер!“ Отец, отец, как хорошо, что упокоил тебя Господь еще загодя до наших смут.

<…> Вчера на крейсер явились трое в штатском в сопровождении британского кавторанга. Один был „наш“ из торгового представительства Советов. В каких только местечках отбирают они подобных еврейцев?! Нагл, развязен донельзя, самоуверенно презрителен. По-английски говорит с еще более отвратительным акцентом, чем по-русски. Неужто такие вот существа заправляют сейчас в Москве? Какой ужас.

Ну, решено: Советы забирают несчастный крейсер, мелочное Британское Адмиралтейство взыщет с них некую сумму за его „содержание за рубежом“ (да, так и написано в проекте договора! Какое „содержание“? Мы почти целый год даже питались только русскими консервами и галетами). Отбуксируют наш „Аскольд“ в Вильгельмсхафен, а там разрежут. А у Советов с немцами старые расчеты, столкуются.

С командой все решилось: один унтер-офицер и четверо матросов идут на крейсере, а потом возвращаются на родину. Храни их Господь. Два других унтер-офицера и дюжина матросов остаются пока в Лондоне на попечении нансеновского комитета по оказанию помощи беженцам и военнопленным. Ну, а я с боцманом Куликовским и коком Федоровым, мы все втроем — в Америку!

Да, впервые сделал я об этом запись, все не решался, хотя предложение поступило еще в Рождество, три месяца назад. Думал, думал и вдруг как-то сразу решил.

„Жребий брошен“, как сказал классический герой. История эта такова. В порту постоянно шнырял американец, представитель судостроительной компании в Бостоне (узнал, что крупная и одна из старейших в Америке). Познакомились мы через британских моряков, потом он пару раз зашел ко мне, расспрашивал о том, о сем. Потом прямо и без обиняков, истинно по-американски, обратился ко мне с предложением. А именно — должность инженера при фирме, причем с четко определенными обязанностями: я должен работать с представителями Морфлота США, который является основным заказчиком их заводов.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});