Глеб Елисеев - Лавкрафт

Находясь в депрессии после смерти жены, в 1899 г. Мейчен обратился к оккультизму и поискам тайного мистического знания. Под влиянием А.Э. Уайта он вступил в известный герметический орден «Золотая заря», где состояли многие видные литераторы, в том числе и такие известные авторы историй о сверхъестественном, как Э. Блэквуд и С. Ромер.

Знакомство с миром реального оккультизма не пошло на пользу ни Мейчену-человеку, ни Мейчену-литератору. Впоследствии он воспоминал об этом периоде своей жизни: «Должен сказать, что, вступая в Орден, я стремился к чему-то большему, чем получить возможность время от времени развлекаться не самым обычным образом… Я испытал ряд странных переживаний — они и по сей день кажутся мне странными, — ибо в них были вовлечены мое тело, разум и дух, и я полагал, что Орден, о котором все что-то слышали, но никто ничего не знал, мог бы стать проводником на моем пути, пролить свет на эти странные явления. Но, как я уже отметил, я ошибался…»[159] Годы членства в мистических орденах сопровождались созданием аллегорических сочинений, наполненных оккультным и алхимическим символизмом, но скучноватых и мало любопытных обычному читателю. С 1904 г. Мейчен перестал посещать собрания друзей-оккультистов и, судя по всему, потерял интерес к практическому мистицизму.

После выхода в 1907 г. романа «Холм грез», не вызвавшего почти никакого интереса у публики, Мейчен начал активно заниматься журналистикой, с 1910 г. постоянно работая в газете «Ивнинг ньюс».

В начале Первой мировой войны сенсацию вызвала публикация рассказа А. Мейчена «Лучники». Дело было не только в содержании текста, вызывавшего, как отмечал Лавкрафт, «к жизни популярную легенду об “ангелах Монса” — призраках английских лучников, сражавшихся при Креси и Азенкуре, которые в 1914 году пришли на помощь теснимым полкам “старых негодяев” Англии»[160]. Удивила реакция на «Лучников», о которой известные исследователи оккультизма Л. Повель и Ж. Бержье написали так: «Десятки солдат написали в газету: этот господин Мейчен ничего не выдумал. Они своими глазами видели под Монсом ангелов св. Георгия, влившихся в их ряды. Они могли засвидетельствовать это своим честным словом. Таких писем было опубликовано много, и Англия, жадная до чудес в такой опасный для нее момент, взорвалась… Более двенадцати раз Мейчен повторял в газетах, что его рассказ был чистейшей выдумкой — но никто и никогда ему не верил»[161].

В1917 г. Мейчен также опубликовал короткую повесть «Ужас», которую можно расценивать и как научно-фантастическое произведение, и как символический текст. История о кратковременном восстании всех животных против человека оказала сильнейшее влияние на дальнейшую фантастику XX в. и породила множество подражаний (вроде «Волны мозга» американского фантаста П. Андерсона).

Несмотря на короткий всплеск интереса к творчеству Мейчена в начале 20-х гг. XX в., сопровождавшийся целым рядом публикаций, писатель все больше превращался в полузабытую фигуру. Дело дошло до того, что в 1927–1929 гг. он почти нищенствовал и был вынужден перебраться из Лондона в Оул-Эмерсхэм, в графстве Бакингемшир. Только финансовая помощь от друзей да получение в 1932 г. правительственной пенсии спасли Мейчена от окончательного финансового краха. Продолжая тихо заниматься вялыми литературными трудами, он протянул еще пятнадцать лет и скончался 15 декабря 1947 г. Хорошей эпитафией для истории его творчества стало замечание Лавкрафта, сделанное в финале «Сверхъестественного ужаса в литературе»: «Сегодня несомненно больше радушия выказывается сочинениям о сверхъестественном, чем, скажем, лет тридцать назад, когда лучшие произведения Артура Мейчена упали на камни суровых и самоуверенных девяностых»[162].

Влияние же Мейчена на самого Лавкрафта и его произведения нередко сильно преувеличивают. С текстами великого валлийца своего друга познакомил Ф.Б. Лонг лишь в 1923 г. Рассказы Мейчена привели Лавкрафта в восторг, но в их содержании он не нашел ничего нового. Он сам совершенно независимо пришел к тем же мыслям ранее. Во всяком случае, и представления о скрытых расах, тайно существующих рядом с человечеством, и идея незримых кошмаров, прячущихся за пологом обыденной реальности, присутствуют уже в «Дагоне», «Преображении Хуана Ромеро» и «Безымянном городе».

Из книг Мейчена Лавкрафт заимствовал разве что одного персонажа — седовласый бог Ноденс из «Загадочного дома на туманном утесе» и «Сомнамбулического поиска неведомого Кадата» упоминается в «Великом боге Пане» британского писателя. Другие влияния носят более тонкий и скорее косвенный характер. Например, расследование, приводящее к ужасающему открытию и полностью меняющее его взгляд на мир, которое проводит Френсис Терстон в «Зове Ктулху», напоминает о похожем исследовании, предпринятом профессором Уильямом Греггом в «Повести о черной печати». Изначальный посыл «Ужаса в Данвиче» — брачный союз между земной женщиной и существом из иной реальности — также мог быть навеян начальным эпизодом «Великого бога Пана».

Однако этим следы влияния Мейчена, по сути дела, и ограничиваются. К началу 20-х гг. XX в. Лавкрафт был настолько самостоятельным мастером, что уже не мог подвергнуться определяющему влиянию со стороны. Осознавая собственные силы, он объективно оценивал других. И поэтому столь верно и справедливо звучит общая характеристика творчества Мейчена в «Сверхъестественном ужасе в литературе»: «Его мощные сочинения об ужасном начала девятисотых годов уникальны и определяют целую эпоху в истории жанра»[163].

Глава 9

ПРИЗРАК В НЬЮ-ЙОРКЕ

К началу 1924 г. роман Лавкрафта и Сони Грин приближался к неизбежному финалу. Чувства влюбленных становились все сильнее, разлуки переживались все мучительнее. И даже друзья Лавкрафта стали замечать, что Соня и Говард ведут себя как практически помолвленные.

И все-таки сама идея брака и семейной жизни настолько не вязалась со сложившимся имиджем Лавкрафта, что для его приятелей слух о женитьбе прозвучал как гром среди ясного неба. Р. Кляйнер вспоминал, что, узнав о столь поразительной новости, почувствовал настоящую дурноту. А кто-то счел известие о браке Лавкрафта просто глупой шуткой.

Однако ни байкой, ни глупостью это событие не было. Возможно, осторожный и нерешительный Лавкрафт еще какое-то время тянул бы с заключением брачного союза, но Соня взяла дело в свои руки. Все формальности были обговорены в Нью-Йорке, и Лавкрафту оставалось только 2 марта 1924 г. сесть на поезд в Провиденсе и приехать к своей будущей супруге. А уже на следующий день, 3 марта, в англиканской часовне Святого Павла в нижнем Манхэттене Говард Филлипс Лавкрафт и Соня Грин были объявлены законными мужем и женой.