Игорь Русый - Время надежд (Книга 1)

- Бойка! - заговорил он, явно подлаживаясь к строю ее речи. - Аж семерых успела родить? Это когда ж?

- А что? - она усмехнулась, открывая белые ровные зубы, кончиком языка провела по толстой, сочной губе. - Обмужилась рано, в шестнадцать лет.

- Мужик-то где?

- Эх- вздохнула она, - кабы знать... Паровозный мастер он. В Киев уехал... И мы туда собрались. А все иначе обернулось.

Девочка, уцепившись за юбку матери, глядела на Андрея. Он поманил ее. И, спрятав лицо в складки юбки, она тут же выглянула лукавым ярко-синим глазом, ее слезы моментально высохли.

- Как же тебя звать? - спросил Андрей.

- Катенька, - доверительно сообщила она и, выпустив юбку матери, убежала к бричке.

Женщина увидела курсантов, тащивших раненых.

- Что ж это? - всплеснула она руками. - И побитые у вас?..

- Раненые, - объяснил Солодяжников.

- Какое горе-то. Молоденькие все?..

- Значит, лесом к станции не пройти? - опять спросил ротный.

- Тропками еще можно, но заблудитесь... Анюта!

С брички спустилась и подошла к ним вторая женщина. Глядела она из-под спущенного на лоб черного платка угрюмо и настороженно, как бы заранее этим взглядом предупреждая, что ни от кого добра не ждет и потому ей незачем быть приветливой.

- Вот Анюта... Сестренка моя. А меня звать Дарьей... Молочка-то вашим раненым нести?

- Если не жалко, - ответил Солодяжников.

- Чего теперь жалко! - проговорила Анюта, сцепив худые, изможденные руки на плоском животе. - И жалости теперь в людях нет. Ни бога, ни жалости.

Как звери.

- Опять ты свое! - оборвала Дарья. - Сколько этому богу молилась! И что вымолила?..

И по взглядам, которыми обменялись сестры, Андрей понял: спор у них давний и обе в этом непримиримы.

- Так вам на станцию?.. Проведу я лесом! - вдруг сказала Дарья, упрямо тряхнув головой. - Проведу!

- Куда это? А детей бросишь! - всплеснула руками ее сестра.

- Ладно, Анюта. Дом посмотрю, цел ли еще.

Забрав подойник с молоком, она пошла вместе с ротным и на ходу говорила:

- А вас тропками доведу, через болото. Я ж поняла... Непохожи вы на тех, что из окружения. Те пугливые, в глаза не смотрят... За детьми пока Анюта присмотрит. Она хорошая. Судьба только ей не вышла. Мы без матери росли, Анютка всех нянчила и в девках осталась... Да к богу подалась... На станцию-то прямо из леса можно выйти.

- Как считаешь, лейтенант, - морща лоб и обдумывая что-то, спросил Солодяжников, - если врача там поищем? Был на станции врач?

- Был, как же... - ответила Дарья. - Был. Да сейчас неизвестно.

XXVI

За кустом, накрыв голову шинелью, спал человек.

У его ног, обмотанных грязными портянками, валялись солдатские заскорузлые ботинки. Когда Лютиков сдернул шинель, он подскочил, намереваясь бежать.

Его схватили, и он рвался, выворачиваясь, пока Лютиков не стукнул его по затылку прикладом. Обмякнув, тот упал на колени, мотая головой.

- Кто вы такой? - спросил Солодяжников.

Поношенная гимнастерка туго обтягивала его широкие плечи и выпуклую грудь, лицо было некрасивое, заросшее жесткой щетиной, а глаза еще мутные со сна.

- Зто ж Гнат! - удивленно воскликнула Дарья. - Откуда взялся? Гнат!

Растирая ладонью затылок, он тупо смотрел на Дарью, пытаясь что-то сообразить.

- Фу ты, холера... Свои, что ли?

- Да ты ослеп? И меня не признал... Где Иван?

- Так он... - в глазах бойца мелькнула растерянность. - Вот как...

- Что? - охрипшим вдруг голосом спросила Дарья.

Помедлил немного и, глядя в сторону, боец ответил:

- Вот я живой, а его... Когда ремонт делали, в паровозе его бомбой...

- Нет... нет, - руки у Дарьи обвисли, вся она съежилась.

- Чего ж... Лучше сразу было тебе узнать... С ним еще двоих наших... В Киеве схоронили...

И, как будто лишь теперь поняв смысл того, что сказал Игнат, она попятилась, натыкаясь на молодые деревца, платок упал с плеч, лег ярким пятном в траву.

- Зачем... так ляпнули? - Солодяжников неодобрительно покачал головой.

- Охламон! - вздохнул Лютиков. - Треснуть бы еще раз прикладом.

А боец торопливо, словно оправдываясь, начал говорить как с маршевой ротой попал в плен и как затем их отпустили. Показал и пропуск, где было написано, что военнопленному разрешается идти до места жительства.

- Шел я лесами, - говорил он, - кормился чем попадя. Хотел забечь домой и потом опять...

Дарья обхватила руками ствол дуба, прижалась к нему лицом. Она не плакала и, казалось, застыла, только ладонями поглаживала жесткую кору дерева.

Андрей слышал, как минометчик вполголоса произнес:

- Без мужика осталась. Эхма! Какая бабенка-то... что царь-лебедушка.

- А детей сколько! - отозвался Лютиков. - Целый взвод.

- Дети бабу и красят. На то, вишь, она создана. А мужик при ней лишь в этом деле. Куда ни кинь - так оборачивается.

Солодяжников, разглядывая немецкий пропуск этого Игната, хмурился:

- Надо ж было вам ляпнуть! Голова еловая... Значит, с этим пропуском и на станцию можно пойти?

- Видимо, - проговорил Андрей, догадываясь, какая мысль возникла сейчас у ротного. - Только...

И Солодяжников, поняв, что лейтенант имел в виду опасность посылать незнакомого человека, бывшего в плену, кивнул:

- Да, задачка. А хорошо бы...

- Кому-то с этим пропуском надо идти, - сказал Андрей. - Думаю, лучше мне.

- А почему не мне? - отозвался Крошка.

- Фантазия! - почему-то злым голосом крикнул Солодяжников и добавил тише: - Обдумать надо, обдумать...

- Я пойду, коли надо, - вдруг тихо сказала Дарья.

Через полчаса Андрей, сменив сапоги на ботинки и надев гимнастерку Игната, шагал с Дарьей к станции.

Еще в лесу договорились, что он будет называть себя ее родственником. Хотя Солодяжников не велел брать оружие, Андрей все-таки привязал под коленом трофейный "вальтер", и шершавая рукоятка царапала кожу. До первых домов было метров триста, и чем ближе подходили к ним, тем сильнее его охватывало волнение. Минутами эта затея - появиться днем в поселке - уже казалась совершенным безрассудством.

- Жили мы небогато, а хорошо, - говорила Дарья как-то очень спокойно и тихо. - Иван-то у меня второй муж. Первый, как и вы, лейтенантом был. Двое парнишек его. Уехал на японскую границу, а вернулась бумажка в казенном конверте . Иван тогда и сосватался.

Хорошо жили... Вечером на крылечке заведем песню, и вся улица к нам. Игнат часто заходил. Плохого о нем не думайте...

- Я не думаю, - сказал Андрей. - Вот... уже заметили нас... Так я вам брат.

У крайней хатки стояли два солдата. Один лет сорока, другой моложе - у обоих рукава засучены до локтей, куртки не застегнуты, автоматы болтаются на животе.

- Halt! - крикнул молодой, узкое лицо его с выпуклыми глазами было потное и сердитое.