Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров
Соглашаясь на создание ЧШО, Александр Исидорович проявил в очередной раз интеллигентность и уступчивость, согласившись на то, что штаб может менять командный состав от «полковника до главкома», но не лезть в планирование военных операций. Помимо этого, на штаб ещё возлагалась обязанность проведения мобилизации. Соблюдал ли эти договоренности штаб?
На бумаге – да. В протоколах заседаний можно увидеть, что периодически этот вопрос обсуждался. Газеты мая 1918-го говорят о том, что мобилизационные мероприятия в станицах проводились.
Однако фактическая сторона дела выглядела иначе: нередко мобилизация, проводившаяся работниками ЧШО, ограничивалась выступлениями перед населением.
Зато в кадровых вопросах «штабные» вели себя куда активнее.
Люди Иванова разъезжали по отрядам Екатеринодарского гарнизона, увольняя прежних командиров и назначая новых. С Автономовым эти увольнения не согласовывались, хотя он тоже являлся членом ЧШО.
Что ж, бывало и раньше. Стерпится – слюбится. Правда, любить Автономова в ЧШО не собирались, а терпеть всё это ему становилось всё невыносимее.
Помня о своих предыдущих провалах, Балис и Иванов понимали, что просто так, своими силами, Автономова им не скинуть. И слухами из серии «украл миллионы и удрал в горы» дело не решить. Они ждали реакции Центра. Они надеялись, что в Москве поверят их жалобе на действия Автономова и Сорокина, которая была послана ими в двадцатых числах апреля. И пришлют «ревизора».
Поверили или нет – вопрос риторический, но «ревизор» всё-таки приехал.
Им стал проверенный большевик, непосредственный участник Октябрьской революции в Петрограде, Чрезвычайный комиссар Народного комиссариата военных дел, донской казак Трифонов Валентин Андреевич. Эту поездку описывал в своей книге «Отблеск костра» его сын, знаменитый советский писатель Юрий Валентинович Трифонов.
4 мая Трифонов-старший появился в Ростове. Там он стал свидетелем беспорядочной эвакуации ответственных работников и вооружённых сил революции. 5 мая под грохот орудий и разрыв снарядов его поезд доехал до Батайска, после была Тихорецкая. Железные дороги на этом направлении контролировал Сорокин. Никого без своего разрешения командующий не пускал.
Встреча с Сорокиным произошла в Тихорецкой, где царила нервная атмосфера. Иван Лукич не понравился Валентину Андреевичу: размахивал наганом, кричал на подчиненных и угрожал расстрелом за неисполнение приказов. Странно было бы, согласитесь, если Сорокин с его нравом, да ещё в такой сложной обстановке, когда приходится то бить немцев, то отбрасывать обратно на фронт улепетывающие из Украины отряды, вёл бы себя умиротворенно и добродушно.
9 мая Трифонов добрался до Царицына. Оттуда он отправил телеграмму Троцкому и Подвойскому, эмоционально изложив свои первые впечатления:
«…Считаю нецелесообразным вмешательство из прекрасного далёка в местные дела, не зная обстоятельств, при которых приходится работать… Своими распоряжениями вы вносите дезорганизацию в наладившуюся было работу. Положение здесь чрезвычайно сложное и запутанное. Отступающие из Украины войска до 40 тыс. совершенно дезорганизованны и деморализованны. Нужен большой такт и политическая опытность, чтобы не вызвать катастрофы. Распоряжающихся органов здесь четыре или больше: 3 командующих армиями Антонова-Овсеенко, главнокомандующий Кубанью Автономов, главком Донской Ковалев. Вследствие оторванности от России существует стремление к большей самостоятельности. Нужно постепенно и планомерно вводить и людей, и события в русло…»
Трифонов совершенно точно определил ситуацию как запутанную. Но смог ли он внимательно разглядеть весь клубок хитросплетений кубанской политики и сделать верные выводы?
Утром 10 мая Трифонов прибывает в Екатеринодар, где попадает в лапы опытных «политических гидов». Ими становятся начальник ЧШО Иванов и бывший соратник Автономова по созданию Юго-Восточной армии Равикович. На Кубань его вышвырнула волна отступления из-под Ростова-на-Дону. Равикович быстро спелся с Ивановым и прочими недоброжелателями Автономова.
А ведь не кто иной, как Автономов, спас его в феврале от расстрела за неисполнение приказа Антонова-Овсеенко в феврале, помните?
Возможно, как-то некорректно вывел Автономов его из-под удара, раскритиковал, и т. Равикович обиделся? Бог весть.
На Автономова полились потоки грязи: плохой командующий, в рядах его армии нет дисциплины, командиры – его дружки, сплошь авантюристы и самодуры, взять того же Сорокина! Злоупотребляют властью, устраивают самочинные расстрелы, и сам Автономов не гнушается этим… Стратег при этом из него вообще никудышный! Он собирается снять войска из-под Батайска и направить их на Терек, для занятия Военно-Грузинской дороги!
Последнее особенно озадачило и рассердило Трифонова. Хотя сердиться нужно было совершенно по другому поводу.
У ряда работников Кубано-Черноморского ЦИК продолжались развиваться тенденции если не сепаратизма, то политического эгоизма точно. Они, имея на своей территории громадное количество войск, заботились только о своих проблемах и своих границах. Забывая при этом, что армия Автономова пришла спасать не только Кубань, но и весь Северный Кавказ. Поэтому идею главкома о переброске определённых сил они, скорее всего, подали как бездумное и преступное оголение фронта, хотя Автономов оголять его не собирался.
Что же он собирался делать и зачем?
Дело в том, что в апреле 1918 года в Тифлисе (нынешний Тбилиси) было объявлено о создании Закавказской Демократической Федеративной республики. Не успев родиться, это образование из Грузии, Армении и Азербайджана спустя месяц приказало долго жить, но шума наделать успело, заявив о намерении выстраивать собственные отношения хоть с Турцией, хоть с Германией, а также самостоятельно наводить «у себя» порядок.
В начале мая председатель этого правительства Чхенкели ввел войска в Абхазию, которая посмела объявить себя советской, и началась кровопролитная война, которая грозила перекинуться на советские Терскую и Черноморскую республики. Абхазское правительство обратилось за помощью сначала к соседям – в Екатеринодар и Новороссийск, чуть позже – в Москву. Ленин решил, что эффективнее защитить Абхазию со стороны моря.
12 мая 1918 года адмирал Саблин получил директиву из Москвы:
«Флот держать в полной боевой готовности и надлежащую часть двинуть к Сухум-Кале для защиты его против изменнических нападений закавказской шайки Чхенкели…»
«Советское правительство, – писал в своей книге «Выполняя приказ Ленина» И. Т. Сирченко, – поставило в известность Министерство иностранных дел Германии… В ноте народного комиссара иностранных дел Г. В. Чичерина… разъяснялось, что так называемое закавказское правительство не имеет опоры в широких массах, что отделение Закавказья не было признано Советским правительством, а потому является нарушением Брестского мирного договора… К Турции и Германии наш флот будет относиться как флот нейтральной державы».
К сожалению, ни железная логика, ни такт наркома не помогли. Немцы заявили, что с их точки зрения, использование флота против т. н. Закавказского сейма – это нарушение условий мира. А вдруг эта республика тоже станет нашим союзником? Стреляя в союзника, вы стреляете в нас – такая была логика.
Тогда Ленин придумал хитрую штуку: вооружить торговые суда и отправить их к берегам Абхазии под видом защиты российских грузов.
«…по-моему, Брестский договор, – хитро объяснял Чичерину свою мысль Ильич, – не может нам запретить бороться против
