Василий Новицкий - Из воспоминаний жандарма

С губернатором Гессе я поехал вместе в коляске на Подол, где на Александровской улице толпы продолжали бесчинства и грабежи, но Гессе, как он говорил, не вправе считал себя принять какие-либо меры против насилий после невозможных, как он выразился, распоряжений со стороны Дрентельна, который отнял у него право воспользоваться войсками. Невдалеке от Братского монастыря, на Подоле же, я с Гессе подъехали к небольшому еврейскому дому, который толпа намеревалась громить. Я не выдержал, выйдя из коляски, в ней Гессе оставался, подошел к толпе и начал ее усовещивать, добавляя, что русский солдат во время войны был милостив к баши-бузукам, которые, бросаясь на колени, просили пощады, следовательно и вы, русские люди, должны быть милостивы к евреям, запершимся в доме и разумеется ожидающим вашей пощады. Слово мое не воздействовало на толпу, и все-таки дом разгромили, но при этом один из рабочих, с доскою в руках, обратился ко мне и сказал, что и «Вы заступаетесь за евреев, ведь они царя убили, а Гесса». (Это относилось к Гессе Гельфман[302], прикосновенной к делу 1 марта 1881 г., приговоренной судом к смертной казни, но помилованной вследствие ее беременности). Я, сказав толпе, кто я такой, добавив, что мне более чем им известно, кто убил государя императора Александра II, что убила не Геся Гельфман, а убил Гриневицкий[303] — поляк по происхождению из г. Вильно. После этого, толпа несколько смягчилась, обещала больше евреев не трогать и направилась в Плосский участок на Подолках, где опять принялась за разгромление и погром евреев.

С Подола я поехал вместе с губернатором Гессе с докладом к генерал-губернатору Дрентельну, что было во втором часу ночи. Приезжаем. Гессе не желает входить и отказывается от доклада Дрентельну, прося меня доложить все. Я настаиваю на входе и докладе Дрентельну. От последнего Гессе наотрез отказался, но решается только войти со мною. Входим в квартиру генерал-губернатора, все спит непробудным сном, бужу всех от сна, швейцара, дежурного в приемной комнате, подполковника Трепова, бывшего затем киевским губернатором, которого прошу разбудить Дрентельна; выходит Дрентельн от сна в халате, затем, увидев губернатора Гессе, извиняется, возвращается в кабинет, выходит одетым в сюртук и выслушивает мой доклад, после которого приказывает запрячь лошадей в экипаж и предлагает мне следовать за ним на Подол. Гессе, оставшись наедине со мною, говорит, что он на Подол не поедет, а если о нем спросит Дрентельн, то чтобы я сказал, что он уехал на Демиевку, где происходят также беспорядки. Затем Гессе уезжает. Выходит Дрентельн из кабинета и спрашивает меня:

— Где же губернатор Гессе?

Я ответил, что поехал на Демиевку, где происходят беспорядки, по его, Гессе, словам.

Дрентельн ответил:

— Врет, поехал спать домой.

Поехали на Подол, где все доложенное мною подтвердилось вполне; войска, без начальников частей и офицеров, стоят посреди улиц и дремлют, толпы с бревнами переходят из одного магазина в другой, выбивают бревнами двери, вскакивают в магазины и отменно грабят все.

Я ехал в дрожках, позади Дрентельна; на Александровской улице в мою лошадь брошена была вывеска, лошадь, испугавшись, бросилась в сторону, и я с жандармом Ждановым едва успели соскочить с дрожек, а лошадь понеслась назад по улице; мы следовали пешком сзади экипажа Дрентельна и поотстали на порядочное расстояние от него. Как вдруг видим следующую картину: Дрентельн, выйдя из коляски, направился в разбитый только что в его глазах магазин и, войдя в двери магазина, с площадною руганью выгонял из магазина хулиганов и босяков, подняв руки в кулаках над своей головой; толпа хлынула из магазина, ее он удержать не мог, и толпа его смяла под ноги, опрокинув его на землю спиною. Я с жандармом Ждановым бросились в толпу и благодаря только атлетической силе жандарма Жданова пробились чрез толпу и подняли Дрентельна с земли из-под ног толпы и едва нашли его фуражку. Дрентельн был весь в земле и в песке, от коих его очистили, надели фуражку и запахнули в пальто. Через некоторое время он, придя в себя, благодарил, крепко пожимая мне руку и кивая благодарственно головою жандарму Жданову, которого потом наградил тремя сотнями рублей. Оправившись, Дрентельн пошел по Александровской улице, поддерживаемый под руки мною и жандармом Ждановым. Толпу мы гнали словом, причем я кричал, что если толпа не разойдется, то генерал-губернатор тотчас же прикажет стрелять, и толпа двигалась вперед скорыми шагами до мельницы Бродского, откуда разлилась по берегу реки Днепра.

Подполковник Трепов в это время бегал по магазинам, откуда выбивал погромщиков, от коих ему, как говорили, досталось порядочно еще накануне.

Затем я с Дрентельном объехал весь Подол, всюду представлявший страшные картины разрушений. Возвращаясь в верхний город, на полугоре Дрентельн позвал меня к себе и сказал, что он очень сожалеет о том, что в первый же день не приказал стрелять по громилам, которые почти разрушили город. Разрушительная картина всего Подола отлично была видна с Александровской горы, так как в этот момент уже наступило утреннее апрельское солнце.

На следующий день Дрентельну уже не приходилось отдавать приказание о действиях против громил огнестрельным оружием, так как войска, находившиеся на Жилянской улице вблизи вокзала, сами, без всякого приказания даже своих непосредственных начальников, открыли огонь по толпе громил, которые обратились в бегство от пуль и казачьих нагаек; причем убитых и раненых оказалось 3–4 человека, но и то не из громил, а из числа любопытных из публики. И как только огласилась весть по городу, что войска стреляли, погромы по всему городу тотчас же прекратились и больше уже не возобновлялись нигде.

Этот факт истины.

Приехал на другой день рано утром к Дрентельну и доложил ему о прекращении беспорядков в городе, он очень усердно поблагодарив меня и выразив особую благодарность жандарму Жданову, сказал мне, что его очень помяла толпа, что он чувствует боль груди от навалившихся на него хулиганов; при чем добавил, что хорошо, что лицо его не пострадало и что он просит, чтобы о падении его я не доводил до сведения Петербурга. Вручил мне 300 р. для передачи жандарму Жданову, приказав последнему молчать обо всем виденном им.

Впоследствии в г. Киев был командирован, по высочайшему повелению, свиты его величества генерал-майор граф Кутайсов для исследования причин противоеврейских беспорядков и действий местных властей, что крепко сердило и возмущало генерал-губернатора Дрентельна, который видел в этом недоверие к нему.

XVII