В Ставке Верховного главнокомандующего. Воспоминания адмирала. 1914–1918 - Александр Дмитриевич Бубнов

Впоследствии от генерала Корнилова мы узнали, что Керенский ему на ухо сказал: «Будьте осторожны. Я не уверен, что ваши слова не станут известны немцам». Значит, в зале заседаний Временного правительства мог находиться тайный агент противника.

Доклад генерала Корнилова был принят без возражений, все предложенные им мероприятия Временное правительство одобрило.

После заседания Керенский пригласил генерала Корнилова и нас на завтрак. Он занимал в Зимнем дворце помещение, в котором в свое время жил император Александр II. Мы сначала вошли в его кабинет, где «имели честь» (!) быть представленными находившейся там «бабушке русской революции» Е.К. Брешко-Брешковской. Это была грузная, расплывшаяся в ширину, наполовину выжившая из ума старуха. Затем прошли в маленькую столовую императора Александра II, где застали знаменитого художника И.Е. Репина, который с почтительными поклонами просил разрешения сделать во время завтрака эскиз с Брешко-Брешковской для ее портрета. Это Репин-то!

Он поместился со своим блокнотом в углу столовой, а Брешко-Брешковская во время всего завтрака, когда художник ее зарисовывал, старалась принимать «авантажные позы», что было «и печально и смешно».

За столом прислуживали бывшие придворные лакеи, но уже не в ливреях, а в серых куртках без гербовых пуговиц. Когда один из них поднес мне блюдо, я заметил, что оно дрожало в его руках. Я посмотрел на него и узнал старика камер-лакея, который еще так недавно прислуживал в Ставке у царского стола. Слезы были у него в глазах: видимо, мое присутствие ему напомнило прошедшее время и его долголетнюю и чинную придворную службу.

Во время завтрака Керенский был в хорошем настроении и неоднократно побуждал Корнилова самым энергичным образом приводить в исполнение предложенные им и утвержденные правительством мероприятия для восстановления боеспособности армии. После завтрака мы тотчас же уехали в Ставку, где немедленно началось осуществление принятых решений.

* * *

Генерал Корнилов был безгранично храбрый, честный, правдивый и прямой в душе офицер, всецело проникнутый чувством воинского долга. Благодаря личной храбрости, проявленной им в боях, и своему смелому побегу из немецкого плена он пользовался в армии почти легендарной известностью. Несмотря на его строгость и требовательность, солдаты любили генерала и были ему преданны.

Во время начавшегося в армии после революции развала Корнилов создал из оставшихся верными своему долгу солдат ударный полк, носивший его имя и отличавшийся большой храбростью. Особенно же беззаветно – буквально до степени обожания – был предан ему текинский конный дивизион, который неотлучно находился при нем и был готов «лечь за него костьми». Этот полк и дивизион приняли на себя охрану Ставки после назначения генерала Корнилова Верховным главнокомандующим.

Одна лишь весть о его назначении имела уже магическое действие: солдаты на фронте, зная его решительность и строгость, подтянулись и стали даже отдавать честь офицерам, а солдатские комитеты стушевались и притихли.

Но, обладая выдающимися воинскими качествами, генерал Корнилов не был наделен ни дальновидностью, ни «эластичностью» мысли искусного политика и не подозревал о тех трудностях и даже опасностях, с которыми сопряжена должность Верховного главнокомандующего. Сложные политические комбинации были ему совершенно чужды, и по простоте душевной он не замечал тех ловушек и пропастей, которыми была усеяна революционная почва.

* * *

После назначения генерала Корнилова патриотические умеренно настроенные круги русского общества, потерявшие уже было надежду на спасение России, воспрянули духом. Круги эти состояли из деятелей Союзов земств и городов, из членов умеренно-либеральных буржуазных партий и из представителей разных культурно-просветительских объединений.

В то время как революционный центр, возглавляемый Временным правительством и Советами рабочих и солдатских депутатов, находился в Петрограде, деятели патриотических объединений, союзов и партий сосредоточились в Москве. Они организовали там Общественное совещание[29] и пригласили на него генерала Корнилова, надеясь этим поднять патриотическое настроение в стране.

Стремясь расширить опорой на общественность «базу» для приведения в исполнение одобренных уже правительством мероприятий, генерал Корнилов принял приглашение и этим себя погубил.

Принимая это приглашение, он выходил из рамок военной сферы и вступал на политическую почву. Будь он при этом дальновиднее, будь ближе знаком с историей революций, он понял бы, что может вызвать этим среди революционеров подозрение в «бонапартизме», чего они всегда и везде больше всего боялись, особенно если это касалось боевого и популярного в армии генерала, каковым был Корнилов.

Это, конечно, и случилось.

Если бы генерал Корнилов отдавал себе в этом ясный отчет, то решился бы на такой шаг лишь после всесторонней и серьезной подготовки, то есть после создания мощной военной опоры путем сосредоточения в Ставке и вблизи столицы боевых и вполне ему преданных, сильных воинских частей, на которые он мог бы в случае надобности положиться. Это можно было сделать исподволь и осторожно, под предлогом формирования в районах поблизости от столицы «ударных частей» для Северо-Западного фронта, что одобрялось Временным правительством.

Между тем в Ставке при генерале Корнилове состоял один лишь ударный полк его имени и текинский дивизион, а на фронте он, по-видимому, ограничился обещанием поддержки со стороны главнокомандующего Юго-Западным фронтом генерала А.И. Деникина, что не могло иметь большого значения, ибо этот фронт был слишком далек от столицы.

В Москве генерал Корнилов был встречен с большим воодушевлением, и Московское совещание прошло в середине августа под знаком громадного патриотического подъема, что, конечно, не могло не перепугать революционных деятелей, заставив их бояться за свою шкуру.

* * *

В конце августа Временное правительство предательски спровоцировало генерала Корнилова, обратившись к нему с «конфиденциальной» просьбой послать в Петроград конный отряд якобы для усмирения готовящегося большевистского восстания. Когда же отряд под командой генерала Крымова подошел к столице, оно объявило, что Корнилов намеревается свергнуть правительство и задушить революцию. Обвинив его в контрреволюции, Временное правительство вынесло решение о его смещении и аресте и послало в Ставку и на фронт запрещение исполнять его приказания.

Войска вновь «революционно» вздохнули, и никто, конечно, не принял открыто его сторону. Таким образом, пропало, как пропадают «покушения с негодными средствами», выступление генерала Корнилова и вместе с тем безвозвратно погибло успешно начатое им дело восстановления боеспособности армии.

Было ли в действительности у генерала Корнилова приписанное ему Временным правительством намерение свергнуть революционную власть, трудно сказать. В его планы были посвящены в Ставке лишь два-три близких к нему офицера и генерал Деникин на Юго-Западном фронте. Даже объявленный вместе с ним арестованным начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал А.С. Лукомский не знал о его замыслах. Об этом лично от него мне стало известно во время разговора, который я имел с ним ночью, после