Илья Драган - Николай Крылов

Николай Иванович в эту минуту разговаривал по телефону. В боевой обстановке, когда связь могла прерваться в любой момент, он не счел возможным прервать разговор. Генерал-лейтенант назвался:

— Я — Чуйков!

И не сказав больше ни слова, положил на стол предписание о назначении его командующим армией.

Николай Иванович представился столь же кратко:

— Я — Крылов!

Фамилия Чуйкова была ему известна. Заместитель командующего 64-й армии. В боях за Сталинград человек не новый. Самолюбие Крылова не было задето, что прислан новый командующий. Себя он в большей степени считал штабным специалистом.

Николаю Ивановичу понравилось, что новый командующий не впал в амбицию, а внимательно вслушивался в его телефонные переговоры, относящиеся к подведению итогов дня, запросу подкреплений и боеприпасов. Разговаривая с каким-либо подразделением, Крылов указывал Чуйкову точку, с которой он был на связи, тем самым вводя его в курс дела. Ни в одно из его распоряжений командарм не вмешивался.

Чуйков застал Крылова в то время, когда он по телефону выговаривал командиру танкового корпуса за то, что тот без согласования с командованием армии перенес свой КП с высоты 107,5 на самый берег Волги и оказался в тылу командного пункта армии.

В блиндаж пришел А. Гуров. Представился новому командующему, пытливо вглядываясь в его фигуру, от которой стало тесно в блиндаже.

Наконец в телефонных переговорах наступила пауза.

Василий Иванович Чуйков дал телеграмму командованию фронтом, что вступил в должность командарма. Крылову и Гурову понравилось, что не тратил он времени на пустые формальности, а уже из разговоров своего предшественника по телефону с комдивами и командирами полков сумел уяснить себе хотя бы в общих чертах сложившуюся обстановку. А когда образовалась телефонная пауза, попросил соединить его с командиром танкового корпуса, который перенес КП на берег с Волги.

Он назвал себя комкору и спросил:

— Объясните мне, почему вы без разрешения сменили командный пункт?

Крылов и Гуров переглянулись. Командарм показывал свой характер. Ждали, что последует.

— Товарищ командующий, создалась неустойчивость в управлении войсками. Несем неоправданные потери. Под минометным огнем невозможно работать!

— Прицельный огонь по КП? — попросил уточнить Чуйков.

— Не знаю... Похоже, что по площадям...

— Связь с КП армии была в тот момент, когда вы принимали решение?

— Не знаю, сейчас выясню...

— Выясните и немедленно с комиссаром явитесь ко мне на Мамаев курган.

Пока комкор и его комиссар добирались до армейского КП, в блиндаже собралось все командование армии: начарт Н. М. Пожарский, начальник штаба С. М. Камынин, начальник разведки армии М. З. Герман.

Явились вызванные.

— Так была связь с КП армии или но было? — спросил их Чуйков, едва они вошли и представились.

— Была! — выдавил из себя комкор.

— Стало быть, вы имели возможность согласовать свое решение с командующим?

Командир корпуса молчал.

— Теперь еще вопрос, — продолжал Чуйков. — Надо полагать, что улучшилось управление войсками и они уже не несут неоправданных потерь? Что изменилось в картине боя?

Комкор молчал.

— Ваше молчание не есть ли подтверждение, что ничего не изменилось с переносом КП? Не так ли?

— Картина боя не изменилась! — ответил комкор.

— Тогда скажите мне, генерал, как вы лично будете смотреть на то, если ваши подчиненные командиры л штабы отойдут без вашего разрешения в тыл? Как вы сами расцениваете свой поступок в свете приказа двести двадцать семь? — И комкор и комиссар молчали.

— Ну если нет у вас мужества самим дать определение, я вам его подскажу. Ваш самовольный отход в тыл — это настоящее дезертирство с поля боя. Пока примите это как предупреждение. А сейчас, ночью, приказываю вернуться на прежний КП. А если он занят противником, отбить у противника!

Когда ушли командир танкового корпуса и его комиссар, Чуйков обратился к оставшимся.

— Какие решения готовятся на завтра? — спросил он.

— Исходный принцип всех решений, — ответил Крылов, — драться до последней возможности каждому бойцу на каждом рубеже. Конкретно доложу после того, как проанализируем с Гуровым и Камыниным по вечерним сводкам всю обстановку.

— Все так! — согласился Чуйков. — Наверное, наши взгляды не расходятся. Меня спросили на Военном совете фронта, как я понимаю свою задачу в шестьдесят второй армии? Сказал, что понимаю так: сдать Сталинград мы не можем, не имеем права — это подорвало бы моральный дух народа. Я поклялся, что отсюда не уйду, что город отстоим или тут погибнем! А нам помогут. Я вижу, что вас интересует, какие с собой привел подкрепления новый командующий. Журавлей в небе я не любитель ловить, пока у нас с вами только синица в руках. Командующий фронтом заверил, что на подходе серьезные подкрепления. Я не имею права не верить столь ответственному заявлению, но сверх всякого права уверен, что это правда! Страна, народ не оставят Сталинград без поддержки! А пока, — Чуйков улыбнулся и разрядил обстановку, — у вас вообще кормят или обходятся сводками?

Кроме консервов, предложить командарму было нечего, но скованность после этих его вполне приземленных слов исчезла.

Крылов и Чуйков остались в блиндаже одни.

Известно, что этих двух людей до конца их жизни связала крепкая и, не испугаемся этого слова, нежная дружба. Столь разные по своим судьбам, и особенно по характерам, они понимали друг друга с полуслова, разница в характерах сглаживалась взаимным тактом. Один из них суров, честолюбив до крайности, другой скромен, в делах боевых непреклонен, не знающий ревности и честолюбия. Мы имеем немало примеров, когда фронтовые друзья этого масштаба после войны вдруг становились недругами, когда наставал час делить прошлую славу. Этого никогда не было между Крыловым и Чуйковым, каждому воздано свое. Их дружбу во многом определила первая встреча.

— Тебе известно, Николай Иванович, — начал Чуйков, — мы с тобой почти годки, и ты, наверное, слыхивал от старших, что в давние времена по Руси немало бродило паломников и богомольцев. Что это за явление, нам сейчас не разобрать, а вот встречались где-нибудь на поляне у костра или на перекрестке дорог и спрашивали один другого: «Как веруешь?» Много было заключено в этом вопросе, и не только двумя перстами крестится или тремя, вопрос хватал и поглубже! Вот и я тебя хочу спросить: «Как веруешь?» Клятву я дал, что из Сталинграда не уйду, знаю уже, что и ты не уйдешь! Не надо думать, что наши с тобой две жизни перевешивают жизни тех, кто сегодня умирает в бою в ротах и батальонах... Не уйти и погибнуть — это в наших силах, это от нас зависит, а вот как не уйти, а врага здесь остановить? Знаю, что без подкреплений — неисполнимо. Но о подкреплениях — это первое, о чем мне сказали в штабе фронта, Будут! А вот о Лопатине мне сказано, что он не верил, что Сталинград можно удержать! Откуда у него, у этого опытного командарма, такая неуверенность?