Праведники / грешники русской смуты. Книга 1. Самоубийство империи: Террористы / министры - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий
Война, которую ждали давно, началась почему-то внезапно. И тут же выяснилось, что на флоте ничего к ней не готово. Решение о переброске сил с Балтики на Дальний Восток возникло сразу, и было неизбежным. Собственно, оно было очевидно и до войны, ибо сил тихоокеанской эскадры не доставало для господства на море, а только такое господство давало ключ к победе. Это понимали все и, как всегда, ничего не сделали вовремя. Устаревшие корабли посылать в поход было бессмысленно, новые эскадренные броненосцы, способные соперничать с японскими, построить в срок не успели: они спешным порядком доделывались, но в строй стать могли лишь через полгода. В высших командных сферах, в морском министерстве царила полная неразбериха, адмиралы спорили между собой и подсиживали друг друга. Лишь к концу апреля 1904 года, на исходе третьего месяца войны, удалось сформировать состав эскадры; но оказалось, что к дальнему переходу за три океана ни одно из судов не готово. План перехода все время утрясался и менялся, министерство иностранных дел долго и нудно решало вопрос о местах остановок, о поставках угля по пути.
Назначенный командующим адмирал Рожественский смог поднять свой флаг на «Князе Суворове» только первого августа. Накануне из окруженного с суши и с моря Порт-Артура пришло донесение о неудачной попытке 1-й Тихоокеанской эскадры прорвать блокаду и о понесенных ею потерях. Стало ясно: 1-я эскадра разбита, а остатки ее небоеспособны. Весь план действий 2-й эскадры надо было спешно менять; надо было усиливать ее дополнительными боевыми судами, готовить их к походу – следовательно, опять откладывать выступление. Да и состоится ли оно?
11 августа собрались на совещание в Петергофе; председательствовал сам государь. Управляющие министерствами – военным генерал Сахаров и морским адмирал Авелан – осторожно сомневались в возможности удержать Порт-Артур до подхода 2-й эскадры; в этом случае сама идея похода ставилась под сомнение. Речи звучали неуверенно, все ждали решения от государя, ответственность за судьбу флота никто на себя брать не хотел. Робость придворных раззадорила Рожественского: с неожиданной решимостью он заявил о готовности кораблей к походу, о своей уверенности в успехе. Новый план похода был утвержден.
И снова затягивалось и откладывалось отправление. 30 августа вышли из Кронштадта в Ревель. В эти дни стало известно об отступлении армии Куропаткина от Ляояна к Мукдену; положение Порт-Артура после этого делалось критическим. В Ревеле снова остановились, через две недели медленно перебазировались в Либаву. Чего-то ждали: вроде бы решения о покупке боевых кораблей в Аргентине. Второго октября, наконец, двинулись из Либавы. Спустя несколько дней стало известно о новой неудаче Куропаткина – провале наступления на реке Шахэ. В то же время японцы захватили господствующие над Порт-Артуром высоты и начали из пушек методично расстреливать корабли 1-й эскадры, запертые на рейде.
Хожение за три океана
Сам по себе путь из Балтийского моря в Японское был сложен и мучительно тяжел. Матросы задыхались в раскаленных трюмах стальных гигантов, пересекавших экватор и тропики; пресной воды не хватало. Через Суэцкий канал большие броненосцы пройти не могли по причине низкой осадки; пришлось разделить эскадру на два отряда и главные силы двинуть вокруг Африки, мимо мыса Доброй Надежды. Вдогонку эскадре двигались еще три группы кораблей. Из Либавы вышел отряд малых кораблей каперанга Добротворского – и из-за поломок застрял на Крите. Половину отряда пришлось отправить назад. Потом послали с Балтики четыре броненосца и крейсер под командованием контр-адмирала Небогатова. Наконец, с Черного моря двигалась группа транспортных судов. С ними нужно было встретиться, их нужно было ждать. Англичане отказались принимать русские корабли в своих колониях. Приходилось договариваться о стоянках с французами, о снабжении – с немцами. 16 декабря, обогнув Африку, главные силы эскадры Рожественского подошли к северной оконечности Мадагаскара и встали в бухте Нуси-Бе – ремонтироваться и ждать остальных.
19 декабря Рожественский получил телеграмму об отправке отряда Небогатова. А через два дня – еще одну депешу. В ней сообщалось о капитуляции Порт-Артура и гибели 1-й Тихоокеанской эскадры. От всего русского дальневосточного флота остался лишь небольшой отряд, бессильно простаивающий во Владивостоке. Смысл великого похода рушился. Оставалось ждать. Что теперь решат в Петербурге? Что прикажет государь?
Но вместо четких и ясных приказов из Петербурга пришли другие вести. Девятого января в столице империи произошли крупные беспорядки. Что именно случилось – из официальных сообщений понять было невозможно. В иностранных газетах писали что-то пугающее, невероятное. О тысячах убитых, о начале революции. В ушах застучало непривычное слуху словосочетание: Кровавое воскресенье. Матросов и офицеров эскадры охватило томительное нетерпение. Что дальше? Что будет? Прикажут вернуться обратно – стрелять в свой народ? Двинут вперед – на погибель в этом чертовом Японском море? Забудут здесь, на далеком, знойном Мадагаскаре? Бездействие в этих обстоятельствах было хуже всего. Но двинуться с места, не разобравшись в обстановке, не получая внятных директив, Рожественский не мог. Эскадра простояла в Нуси-Бе весь январь, весь февраль.
Имелось и еще одно обстоятельство. Телеграмма о движении отряда Небогатова испортила Рожественскому настроение едва ли не больше, чем весть о сдаче Порт-Артура. Высшее командование подсылает надсмотрщика и конкурента. Сделавшись вторым адмиралом эскадры, Небогатов начнет подсиживать его, Рожественского, будет провоцировать на авантюры, дабы в случае успеха приписать заслугу себе, а в случае неудачи – свалить вину на Рожественского, добиться его отстранения и занять его место. В общем, заурядная схема отношений между начальником и первым замом, обостренная равенством в чине. Рожественский пытался воспрепятствовать отправке Небогатова, ссылаясь на устарелость кораблей его отряда. Но голос его не был услышан в Петербурге.
Два месяца Рожественский препирался по телеграфу с петербургским начальством. Ждать дальше было невозможно – ни материально, ни психологически. Третьего марта эскадра вышла из Нуси-Бе и через месяц прибыла во вьетнамский порт Камрань. Едва отплыли от Мадагаскара – как новые неприятные известия: Куропаткин разбит под Мукденом; его армия с большими потерями отступает в направлении на Харбин. Ситуация в Маньчжурии близка к безнадежной. В России же происходит нечто странное, непонятное, пугающее. Говорят о смене правительства, о конституции и (шепотом) – о возможном низложении государя.
В Камрани пришлось опять стоять – ждать Небогатова. Встреча состоялась 26 апреля. По внешности – парадная, торжественная. По сути – умножившая разброд и шатания среди и без того не слишком уверенного в себе командования. Первого мая эскадра двинулась на восток. восемь эскадренных броненосцев, три броненосца береговой
