Михаил Лямин - Четыре года в шинелях

Гордиенко смотрит на ящик, и его молодое, почти детское лицо с пухлыми щеками расплывается на миг в улыбке.

- Сапаров - ты бог!

- Я - земляк Кожева, товарищ командир.

- Достоин земляка. Спасибо.

Он быстро перебирает гранаты, раздает их отделенным, оставляет себе и кричит во всю глотку:

- Батальон, приготовиться к отражению танков!

И сам первый с хорошего маха бросает гранату. За первой летит вторая, третья, четвертая. Заговорила вся высота.

И происходит опять то фронтовое чудо, которое кажется невероятным, в которое потом не будут верить и его авторы. Немецкие танки останавливаются как вкопанные. Пехота, не пытаясь атаковать, рассыпается как горох. Ей вдогонку дают жару пулеметы.

- Сапаров - ты бог! - теперь гогочет Гордиенко. - Буду ходатайствовать об ордене.

- У меня медаль есть, хватит, - отвечает Сапаров. А Гордиенко уже о другом:

- Батальон!..

Никакого батальона на высоте, конечно, нет. Просто юноша Володя Гордиенко недавно читал такой рассказ, в котором четыре матроса, выдавая себя за батальон, перебили добрую сотню врагов. Вот он и вспомнил и, кажется, не напрасно.

Такие схватки время от времени происходят и на других высотках и холмах. Они не обходятся без потерь. Сознавать это сейчас, после двухмесячных боев за Великие Луки, особенно горько.

В одной из таких схваток погиб заместитель командира минометной батареи Морозко, с которым в Луках, говорят, беседовал писатель Фадеев. Может быть, автор "Разгрома" хотел прославить второго Морозку, героя не гражданской, а отечественной войны, Кто знает. Только второго Морозки не стало в живых.

В это же время в соседней дивизии у деревни Чернушки совершил свой бессмертный подвиг Александр Матросов. Весть о нем немедленно разнеслась по всей армии. Вспоминая последний бой за Безымянную высоту, я подумал: ведь и там мог появиться свой Матросов.

Идут бои. Маленькие или большие, но бои. Они совсем не похожи на январские и февральские прошлого года. Даже если мы обороняемся, то все равно инициатива за нами. Шабаш фашистскому зазнайству. Скоро начнем сшибать и последнюю спесь.

Нас поддерживает вся Красная Армия. В начале марта она освободила Ржев, Оленине, Чертолино. Начисто очищена железная дорога Москва - Ржев - Великие Луки. Освобождены Сычевка, Белый, Гжатск, Вязьма. Выправлен весь ржевско-вяземский выступ.

Для нас эти новости особенно значительны. Дивизионная газета печатает в связи с этим отклики наших солдат - участников боев за Сычевку. Вот он, пришел праздник и на нашу улицу.

Наступила весна. Пройдет много лет, но мы, наверное, всегда будем сравнивать каждую новую весну с той, какую нам пришлось пережить в сорок втором году. Тогда нам не в радость были ни песни птиц, ни первая зеленая травка. Сознание было занято другим.

Нынче для нас весна - праздник, предвестница хорошего. Кругом нас много озер, речушек, и среди них такая милая, спокойная, извилистая, совсем как в нашей Удмуртии, речка со странным названием Удрайка. Что это за слово, я не докопался до сих пор. Но тогда оно нам очень нравилось. В дивизионной газете появилось даже стихотворение "На берегу Удрайки", в котором это слово, кажется, рифмовалось со "стайкой" журавлей, пролетавших над нами на север.

Но Удрайка была не только наша, но и немецкая. Поэтому на ее берегу, как только он покрылся зазеленевшим ивняком, стали располагаться снайперы. Тогда они только появлялись на фронте. Перекочевали из Сталинграда. Не сами, конечно, снайперы, а это движение. Докатилось оно и до нас.

Под Новосокольниками у нас славились острым глазом двое: Касаткин и Цыкалов. Каждый имел на счету по сто тридцать - сто сорок уничтоженных гитлеровцев. Такое считалось подвигом. Правда, это было далеко до рекорда сталинградского Зайцева, но все же внушительно.

Снайперов почитали, как героев. С почтением принимали на передке. А в боевом охранении взводов и рог их встречали, как чародеев. Но скромных солдат это не трогало. Они были очень выдержанные и собранные, эти парни-снайперы.

Другими героями дня были разведчики. Среди них: кумир - Николай Рыжков. По манерам он был братом артиллериста Алексея Голубкова. Таких называли; в дивизии "вольницей". Нажимать на них бесполезно, наказывать за нарушение дисциплины - тем более. Единственное средство воздействия - доброта и доверие. Это хорошо понимал генерал Кроник. Перед каждым поиском и после него он лично беседовал с разведчиками.

Поблажки им старались делать во всем. С кухни - лучший кусок. Из вещевого склада - отборное обмундирование. Посылки придут из тыла - самые большие разведчикам. Им же отпуска в город с ночевкой.

И разведчики не подводили. Повышенное внимание к ним со стороны комдива кое-кому из офицеров не нравилось. Шли закулисные шепотки, ухмылочки. Генерал пресекал их решительно.

- Над разведчиками смеетесь? Собирайтесь ночью в поиск. Что? Плохое зрение? Не умеете по-пластунски? Запомните: разведка - мои глаза и уши. Вы не доросли до таких людей.

А Коле Рыжкову, развеселому, блондинистому парню, говорил так:

- Береги жизнь, Николай. Героем сделаю. Женю на хорошей девушке. Крестным отцом буду.

- Это после войны, товарищ генерал.

- Само собой. А найдешь симпатию - разрешу на фронте.

- Пока я без женитьбы как-нибудь, только в город отпускайте.

- Уговор дороже золота: за каждого языка - отпуск.

- Языки будут.

Разведчикам помогали саперы. Среди них славились Семен Ильин и Андрей Лысов. Умные следопыты. Однажды притащили с передка немецкие мины неизвестной конструкции.

- Как догадались? - спрашивает дивизионный инженер Баскаев.

- Так видно же...

- Молодцы. Это находка!

- Мы тоже так подумали. Может, секрет нащупаем.

- Правильно. Доложу генералу, - улыбается всегда веселый Баскаев. Его любил генерал за храбрость, как и Васильева. Баскаев вырос за два года войны от командира саперного взвода полка до начальника инженерной службы дивизии.

Мы стоим в обороне. Мы ведем бои. Война везде одинаковая. Она не может быть большой и маленькой. Нам еще шагать да шагать на запад. Значит, беречь силы, значит, продолжать учиться.

Ждем приказа

Сколько бы ни стоял солдат в обороне, знает: рано или поздно, а придется с места трогаться. Это заставляет держать себя начеку, лучше отрабатывать то, что не знаешь. А чего не знаешь после двух лет войны?

Как ни странно, многое. Война с каждым днем совершенствуется. И средства ведения ее меняются. Неизменным в своем существе остается человек. Ему надо впитывать в себя, как губке, все новое, что появляется на фронте.

В калининских лесах мы были учениками первого класса. При летнем прорыве сорок второго года уже действовали как обстрелянные. Под Великими Луками прошли курс, пожалуй, за всю среднюю школу. И все-таки учиться надо продолжать.