Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

Робишо бросила трубку, а я все еще кипел от ярости.

Я подал новое прошение о посещениях (в качестве друга, а не члена команды адвокатов), которое удовлетворили через три месяца. Но это уже было не так важно. В июне 2016 года мы наконец подали губернатору Вирджинии Терри Маколиффу ходатайство о помиловании Винса. На его составление ушло два с половиной года. В окончательном варианте ходатайство насчитывало более ста страниц. Тридцать из них заняли подготовленные Дон и Джери правовые доводы в пользу условного помилования, а остальные семьдесят с лишним – обосновывающие заявления от врачей, юристов, ученых и знакомых Винса. В том числе их представили доктор Уокер, Глория, Томми и несколько бывших пациентов Винса.

Мое присутствовало тоже. Это было письмо губернатору на десяти страницах, описывающее всю историю с моей точки зрения. В конце я прямо и пылко воззвал к его чувству справедливости:

Винс раскаивался и продолжает раскаиваться в убийстве своего отца. Он хочет сделать все, что в его силах, чтобы предотвратить подобные катастрофы в других семьях, пораженных болезнью Хантингтона.

Можно верить или не верить в несправедливость судебного разбирательства по делу Винса Гилмера, но он провел больше десяти лет в учреждениях пенитенциарной системы штата Вирджиния, которые не приспособлены для содержания лиц с неизлечимыми неврологическими и психиатрическими заболеваниями. Я могу засвидетельствовать, что для него это было самой настоящей эмоциональной и физической пыткой. Еще немного, и он погибнет в стенах тюрьмы.

Вопрос о том, что мы продолжаем позволять заключенным, не представляющим общественной опасности, умирать в тюрьмах, вдали от родных и близких, выходит за пределы наказания за содеянное. Это вопрос гуманности и морали.

Со всем должным уважением я прошу вас, сэр, принять гуманное решение об условном освобождении доктора Винса Гилмера, чтобы он мог получить лучший уход и увидеть солнечный свет прежде, чем наступит неминуемая тьма, уготованная ему болезнью Хантингтона.

– Ну и что мы делаем теперь? – спросил я Дон вскоре после подачи ходатайства.

– Ждем, – ответила она с улыбкой. – Тебе придется запастись терпением.

Смириться с этим было трудно. Я считал себя терпеливым. Но если я что-либо и усвоил за последние два года, так это то, что темп жизни юридического мира отличается от медицины. В своей области я привык действовать безотлагательно. Пациент рассказывает о своих симптомах, ты изучаешь их и сразу же предпринимаешь шаги по решению проблемы. Ты не ждешь подходящего времени вроде конца срока полномочий губернатора, когда вероятность удовлетворения ходатайства о помиловании возрастает. Если пациенту необходима операция, ты ее делаешь сейчас же.

Но подача ходатайства о помиловании совсем не похожа на удаление аппендицита. Это больше похоже на киносъемки: нужна одновременная слаженная работа десятков независимых друг от друга акторов, большинство из которых помогают бесплатно и заняты другими делами. Джери возглавляла практику безвозмездной юридической помощи фирмы Hunton&Williams в сотрудничестве с юридическим факультетом Университета Вирджниии. Дон весь год работала над делом Уильяма Морва, психически больного молодого человека, приговоренного к смертной казни в Вирджинии. Кое-что в его деле пугающим образом перекликалось с делом Винса.

Уильям Морва находился под стражей с 2005 года в ожидании суда за попытку вооруженного ограбления. 20 августа 2006 года его привезли в местную больницу, чтобы оказать помощь по поводу вывиха лодыжки. Там он оглушил помощника шерифа, забрал его пистолет и застрелил охранника больницы. Сбежав из больницы в одних трусах, он скрывался в лесах, где его и задержали на следующий день. При задержании он застрелил полицейского.

Как и в случае Винса, на первых порах дело Морва казалось довольно незамысловатым. Не было никаких сомнений в том, что он совершил эти преступления. Но, опять же, как и в случае Винса, проблемы для судебной системы породило психическое здоровье Морва, точнее, его психическое нездоровье. Перед судом у него диагностировали шизотипическое расстройство личности, которое затрудняет формирование социальных связей и обусловливает неадекватное поведение и эксцентричные убеждения. Еще до ареста поступки Морва вызывали озабоченность у его родных и друзей. Он объявил себя выживальщиком, увлекся сыроедением, почти всегда ходил босым и подолгу жил в лесу.

Шизотипическое расстройство личности – не шизофрения. Это другой вид когнитивного нарушения. При шизотипическом расстройстве люди часто боятся социального взаимодействия и человеческого общения, но, как правило, способны различать реальность и бредовые представления. Вследствие этого присяжные не посчитали расстройство личности у Морва важным обстоятельством. Его признали виновным в двух убийствах при отягчающих обстоятельствах и приговорили к смертной казни.

Дон впервые встретилась с Морва в 2009 году, в самом начале ее юридической карьеры. Если точнее, он стал ее вторым клиентом. Дон сразу показалось, что что-то не так.

«То, что я увидела, было гораздо хуже, чем расстройство личности, – рассказала он. – Было совершенно очевидно, что это психически больной человек. Он считал, что, если нам удастся снять обвинение в грабеже, все остальное само собой образуется. Он называл себя Немо. Сказал, что попытался сбежать, потому что власти сговорились с полицейскими убить его в тюремной камере, а бессмертным он пока еще не сделался».

Дон и ее коллеги навели кое-какие справки и поняли, что на суде адвокаты Морва не слишком вдавались в историю его болезни. Если бы они детально поговорили с его знакомыми, то узнали бы о его бредовых мыслях, периодическом бродяжничестве, вере в заговор властей и бесконечном потоке параноидных идей.

В 2014 году судебный психиатр диагностировал у Морва бредовое расстройство. Если бы этот диагноз был поставлен до суда, Морва, скорее всего, получил бы пожизненный срок без права на УДО, а не смертный приговор. Более семи лет Дон и ее коллеги готовили процедуру Хабеас корпус, чтобы предотвратить казнь психически больного заключенного.

По словам Дон, с Морва им пришлось нелегко. Он часто отказывался встречаться с собственными адвокатами, которые постепенно стали частью его бредовых иллюзий. Он был уверен, что они намеренно дискредитируют его и на каком-то этапе пожаловался на них в окружной суд.

В 2016 году работа этой команды юристов подошла к критической точке. После отказа Верховного суда рассмотреть апелляцию у них оставался единственный вариант: ходатайствовать о помиловании.

Когда Дон рассказала мне об Уильяме Морва, я сразу же подумал о Винсе. Разумеется, серьезные различия были налицо. Морва приговорили к смерти, а Винса к пожизненному. Морва относился к своим адвокатам враждебно, а Винс был благодарен за помощь. Но обоим были поставлены неверные диагнозы, оба были не в себе на момент совершения преступлений, и