Николай Игнатьев - Походные письма 1877 года

Я предостерегал Николая Николаевича, и он приказал кавалерии нашей быть настороже. Авось устерегут и не прозевают, было бы обидно. Как только покончат с Плевно и Осман-пашою (Драгомиров в то же время будет, разумеется, атаковать Ловчу, чтобы помешать туркам идти на соединение), так снова пойдем вперед за Балканы. Но турки успели сосредоточить к Адрианополю громадные силы, и с малыми отрядами уже нам соваться нельзя (из Армении и Батума увозят войска для защиты Адрианополя и Константинополя). Последний эшелон гвардии прибывает, к сожалению, лишь 1 октября. Следовательно, ранее 20-х чисел октября нельзя ожидать решительного наступления к Царьграду нашей армии. Вот вам и осенняя, поздняя кампания. А мы к этому не готовились, и у всякого из нас многого недостает. Это все пустяки - лишь бы шли вперед!!

Братьяно, Гика и Сланичано (военный) сидели в моей палатке, толкуя о будущих отношениях Румынии к России. Действительно, гарантия Парижского договора исчезла. Румыния и Сербия компрометированы безвозвратно перед Европою и Турциею. Для нас дело чести и прозорливости привязать к себе княжества так, чтобы они не попали в чужие руки и бесповоротно вошли в нашу колею. Иначе разрешение Восточного вопроса будет для нас вредно, и Болгария для нас будет недосягаема материально, ибо между ею и нами вошла камнем Румыния. Мое мнение (о котором я уже докладывал государю), что следует оградить и себя, и княжества от случайностей заключением оборонительного (а не наступательного для избежания придирок Европы) союза с ними, торговых, почтовых, железнодорожных и телеграфных конвенций. Одним словом, сделать нечто вроде договоров 1866 г. между Пруссиею и Бавариею. Лучше и легче исполнить это в продолжение войны, нежели после. C'est une n aujourd'hui (1'alliance peut conclue pour 10 ann quitte renouvel apres la paix cela sera de la pr qui offusquerait 1'Austro-Hongrie*.

А вместе с тем такие договоры положат основание (в форме удобной fait accompli** нового порядка на развалинах Турции. Но я с тобою увлекся, бодливой корове Бог рог не дает. Попадет все это в руки канцлера, и выйдет такая каша, что подавишься!

Как бы то ни было, я румын и сербов подготовил просить нас о том. Жив пока курилка! Все своею дорогою идет.

Церетелев отправился сегодня в сопровождении Полуботко и казначейского чиновника. Ему поручено передать словесно некоторые вещи князю Милану и полмиллиона руб. золотом для продовольствия сербских войск, имеющих выступить теперь за границу{47}. Оригинальная судьба! Он там снова встретится с Хитрово, который несколько дней тому назад отправился туда для сформирования (по собственному вызову) албанских и болгарских чет (шаек) и направления их в горы.

8-го

Вчера был я у обедни в походной церкви, а пред тем снова толковал часа полтора с главнокомандующим qui est remont и сообщил ему полученные мною письма из Константинополя. Государю лучше. Кровавый понос остановили, но его величество еще слаб.

Нелидов вам усердно кланяется. Павел Павлович Толстой отправился в Петербург по случаю нездоровья Павла Матвеевича.

Два фельдъегеря, из которых один запоздал на два дня, прибывшие одновременно, доставили мне письма ваши, бесценная жинка и добрейшая матушка, от 30 июля и 1 августа NoNo 27 и 28. С одной стороны, я был доволен, что вы не заметили по письму моему от 25-го (написанному во время пароксизма), что у меня была лихорадка и что таким образом мои старания увенчались успехом хотя на несколько дней. Но еще необъяснимее стала для меня тревога, выразившаяся телеграммою, ибо в следующем письме я откровенно и обстоятельно все объяснил. Жду с нетерпением последующего письма твоего для выяснения всех обстоятельств. Надеюсь, что теперь в Круподерницах и помину нет о беспокойстве. Вся свита и даже государь заметили, что необходимы добрые военные вести, чтобы вернулась моя прежняя оживленная физиономия.

Имей в виду, дружок Катя, что к деньгам, находящимся уже в твоем распоряжении в различных киевских банках, прибавилось теперь (по уведомлению брата Алексея) еще 7500 руб., высланных на имя Павлова (Алексея Спиридоновича) на мой текущий счет из рязанских и московских доходов.

Признаюсь, зная тебя и твое самоотвержение, я ожидал и опасался, что ты выберешь на зимовку Киев. Но едва ли житье там будет удобно, приятно и здорово. Не лучше ли вам ехать в Одессу, Москву или же Ниццу? Во всяком случае, если остаться в Киеве, надо лучше поместиться, нежели в прошлом году, и непременно заручиться гомеопатом, списавшись с Веною и Парижем заблаговременно. Рассуждение твое о неудобстве перевозки мебели правильно.

Курьеры будут ездить по-прежнему на Казатин. Признаюсь (теперь), что не раз уже шла речь - в случае отъезда государя из армии - о временном нахождении двора при продолжительности войны в Киеве. Но определенного еще ничего нет, и государь (к ужасу Адлерберга, Мезенцова и пр.) поговаривает даже о зимнем походе.

Теперь тебе не следует ехать в Питер и оставлять матушку и детей. Ты так благоразумна, что мне нечего возражать. Но я все еще ласкаю себя надеждою, что мы все отправимся на зимовку и отдых в Ниццу. Так как война едва ли кончится ранее ноября, то, пожалуй, уже невозможен будет переезд с детьми зимою. Вот почему хотелось мне вас вывезти заблаговременно. Но, конечно, что с Ниццею едва ли можно установить частые и верные сообщения.

Нет сомнения, что если устраиваться на зиму в Киеве (подумайте еще хорошенько, не лучше ли в Москве или Одессе), то всего удобнее и менее хлопотливо для вас поместиться в гостинице (у Муссе или другой, на модной улице), условившись заранее - помесячно или недельно. Пожалуй, немногим дороже будет, нежели вести собственное хозяйство. Если остановиться на Киеве (к великому ужасу Елены и Дмитрия), то необходимо тебе туда съездить. Я уверен, что Дондуков и Гессе, Тышкевич тебе помогут. Павлова, хотя для формы, не отстраняй, обидится. Очень жаль мне, что Екатерина Матвеевна вас покидает. Горюю за добрейшую матушку, благодаря ее за любезнейшее письмо. Спасибо Павлику и Ате за премилые письма их. Ай да молодец, претолково написал. Не могу лишь понять, какое войско у них завелось.

Обнимаю вас тысячекратно. Целую твои ручки и у добрейшей матушки. Благословляю детей. Да сохранит вас Господь.

Многолюбящий муж и верный друг Николай.

Закончил письмо, а нет-таки, опять тянет к письменному столу, чтобы с тобою, моя ненаглядная, покалякать хотя заочно. Я с молоду не был болтливым; ты прости мне длинноту и бессвязность моего писания. Повесть среднеазиатскую Каразина я прочел и передал Дмитрию. Природа степная и некоторые характеры схвачены с натуры, но много небылицы и слабоватых мест. Язык хорош. Корреспонденции военные того же Каразина (в армии находящегося) гораздо слабее книжки.