Оскар Уайльд, его жизнь и исповедание. Том II - Фрэнк Харрис

прямое обращение, любое интеллектуальное усилие к вечеру полностью меня истощает, часто я плохо сплю. А ведь я вышел из тюрьмы три недели назад.

Если бы я поехал с тобой в путешествие, во время которого мы были бы вынуждены общаться от рассвета до заката, я наверняка прекратил бы путешествие на третий день, а сломлен был бы - уже на второй. Ты оказался бы в прискорбном положении: твое путешествие прервалось бы в самом начале, твой спутник, несомненно, заболел бы, возможно, ему понадобился бы уход в какой-нибудь далекой французской деревушке. Ты ухаживал бы за мной, я знаю. Но я чувствовал, что неправильно, глупо и безрассудно с моей стороны отправляться в экспедицию, которая обречена на скорый провал и, вероятно, сопряжена с несчастиями и бедствиями. Ты по натуре - лидер, я никогда не встречал человека столь требовательного ума. Твои требования к жизни - огромны, ты требуещь отклика или прекращаешь общение. Удовольствие общения с тобой - это битва характеров, интеллектуальная битва, война идей. Чтобы выжить рядом с тобой, человеку необходим крепкий разум, напористость, динамичный характер. На обедах, которые ты устраивал в былые дни, оставшихся гостей уносило обломками пиршества. Я часто обедал у тебя на Парк-Лейн и оказывался единственным выжившим. Я мог бы ездить по белым дорогам и тенистым аллеям Франции с дураком или, что было бы мудрее всего, с ребенком, но с тобой - невозможно. Ты должен от всей души поблагодарить меня за то, что я избавил тебя от опыта, о которым мы оба потом всю жизнь жалели бы.

Ты спросишь, почему же я, находясь в заключении, принял твое предложение с благодарностью? Дорогой Фрэнк, вряд ли ты задашь столь глупый вопрос. Заключенному кажется, что свобода немедленно вернет ему былые силы, еще и возросшие десятикратно, поскольку он долго их не растрачивал. Когда узник выходит на свободу, оказывается, что он всё равно продолжает страдать: его наказание не утрачивает свою силу, продолжается в ннтеллектуальном и физическом аспектах так же, как и в социальном. Он вынужден продолжать расплачиваться: выйдя на свободу, человек не получает квитанцию о расплате...

Весь воскресный день - первый настоящий день лета, который у нас есть - я потратил на то, чтобы написать тебе это длинное объяснительное письмо.

Я написал просто и прямо: мне нет нужды объяснять автору «Старика Конклина», что мягкость и простота выражения способны достичь большего, чем пустячные обертона на одной струне. Я счел своим долгом тебе написать, но это был печальный долг. Для меня было бы лучше лежать в коричневой траве или медленно идти к морю. Было бы лучше, если бы ты написал мне без обиняков о неприятных или оскорбленных чувствах, которые тебя обуревают. Это избавило бы меня от дня тягостных сомнений.

Но я должен сказать и кое-что еще. Сейчас мне приятнее писать о других, чем о себе.

К этому письму я прилагаю сообщение своего собрата по несчастью - заключенного, которого выпустили 4-го июня. Там указан его возраст, правонарушение и цель в жизни.

Если можешь поговорить с ним, пожалуйста, сделай это. Если сочтешь это доброе дело возможным и предложишь ему встретиться, вежливо укажи в письме, что речь пойдет о его положении. Иначе он может подумать, что ты хочешь поговорить о телесном наказании заключенного A.2.11. - тебя это не интересует, а он слегка побаивается говорить об этом.

Если благодаря этому длинному письму ты поможешь этому моему собрату по заключению найти работу, я сочту, что провел этот день лучше, чем любой другой день за последние два года и три недели.

Как бы то ни было, я не сообщил тебе в этом письме обо всём, что мне рассказали.

Еще раз заверяю тебя в своей благодарности за твою доброту ко мне во время моего заключения и после освобождения.

Всегда

твой искренний друг и почитатель

ОСКАР УАЙЛЬД.

По поводу Лоули

Все солдаты аккуратны, умны и отлично служат. Из него получился бы хороший грум - он, кажется, из Третьего гусарского полка, в Рэдинге он всегда был тихим парнем, отличался хорошим поведением».

Конечно же, я сразу ответил на это письмо, заверил Оскара, что его ввели в заблуждение, что я не злился на него, и если я могу что-нибудь для него сделать, сделаю это с радостью. Кроме того, я сделаю всё, что смогу, для Лоули.

Привожу письмо Оскара с благодарностью за то, что я помог ему, когда он вышел из тюрьмы.

«Сендвич-Отель,

Дьепп

ДОРОГОЙ ФРЭНК,

Пишу тебе несколько строк, дабы поблагодарить за твою величайшую доброту ко мне - за прекрасную одежду и щедрый чек.

Ты всегда был мне чудесным другом, и я никогда не забуду твою доброту. Помнить о таком долге, как мой долг перед тобой, долг нежной дружбы - удовольствие.

Что касается нашего путешествия, давай подумаем об этом позже. Мои друзья так добры ко мне здесь, что я уже счастлив.

Твой

ОСКАР УАЙЛЬД.

Если захочешь мне написать, пожалуйста, пиши на имя Р.Б. Росса, который сейчас здесь со мной».

В следующем письме, которое я сохранил, Оскар вновь идеально дружелюбен: он сообщает, что у него «совсем нет денег, он уже несколько месяцев ничего не получал от попечителей трастового фонда», и просит у меня хотя бы пять фунтов, добавляя: «Я просто в смешном безденежьи, у меня нет ни одного су».

 

ТАЙНА ЛИЧНОСТИ

Привожу здесь еще одно письмо Оскара, которое он написал мне через два года после выхода на свободу - письмо демонстрирует его интерес ко всем интеллектуальным новинкам, сияет присущим Оскару искрометным юмором в адрес парижской полиции. На конверте стоит дата «13 октября 1898 года».

«От Себастьяна Мельмота.

Отель «Эльзас»,

Улица Изящных Искусств, Париж

дорогой фрэнк,

Как ты поживаешь? Я с величайшим удовольствием прочел твои похвалы в адрес «Бальзака» Родена, и я жду еще Шекспира - ты, конечно же, соберешь все свои эссе о Шекспире в книгу, и, столь же верно, я должен получить экземпляр. Это - величайшая веха в развитии критической мысли о Шекспире - впервые кто-то разбирает пьесы не для того, чтобы найти в них философию - философии там нет, ты ищешь в этих пьесах чудо великой личности - нечто намного лучшее и намного более загадочное, чем любая философия, и ты совершил великое деяние. Помнится, когда-то я написал в «Замыслах»: «Чем более объективно произведение искусства по форме, тем более субъективно оно