Ирина Ободовская - После смерти Пушкина: Неизвестные письма

«Все сегодняшнее утро, — пишет Наталья Николаевна, — я ездила по Москве с визитами. Расстояния здесь такие ужасные, что я едва сделала пять, а в списке было десять. Каждый день я здесь обнаруживаю каких-нибудь подруг, зна­комых или родственников, кончится тем, что я буду знать всю Москву... Здесь помнят обо мне как участнице живых картин тому 26 лет назад и по этому поводу всюду мне расто­чаются комплименты» (17 февраля 1856 г.).

В Москве в эти дни происходили коронационные торже­ства по случаю восшествия на престол Александра II. Ната­лья Николаевна с дочерью собиралась на бал в Дворянское собрание, но упоминания об этом бале в следующем письме нет. Получила она также приглашение на костюмирован­ный бал к Закревской, жене московского военного генерал-губернатора. Наталья Николаевна долго ездила по магази­нам в поисках костюма для дочери, пока ее выбор не остано­вился на красивом цыганском костюме, который очень шел Маше. Аграфеной Федоровной Закревской в молодости увлекался Пушкин. Ей посвятил поэт три стихотворения, есть предположение, что она послужила прототипом Зина­иды Вольской в пушкинском отрывке «Гости съезжались на дачу». В описываемое нами время московской генерал-гу­бернаторше было уже 56 лет...

В этот свой приезд в Москву Наталья Николаевна, по на­стоянию Ланского, заказала известному художнику Лашу свой портрет. Вот что пишет она мужу по этому поводу:

«Я, слава Богу, чувствую себя лучше, кашель прошел и я даже надеюсь вскоре начать мой портрет. Ты взвалил на ме­ня тяжелую обязанность, но, увы, что делать, раз тебе до­ставляет такое удовольствие видеть мое старое лицо, вос­произведенное на полотне» (13 января 1856 г.).

«Мои несчастные портретные сеансы занимают теперь все утра, и мне приходится отнимать несколько часов у вече­ра для своей корреспонденции. Вчера я провела все утро у Лаша, который задержал меня от часа до трех. Он сделал по­ка только рисунок, который кажется правильным в смысле сходства; завтра начнутся краски. Когда Маша была у него накануне вместе с Лизой, чтобы назначить час для следую­щего дня, и сказала, что она моя дочь, он, вероятно, вообра­зил, что ему придется перенести на полотно лицо доброй, толстой старой маминьки, и когда зашла речь о том, в каком мне быть туалете, он посоветовал надеть закрытое платье. Я думаю, добавил он, так будет лучше. Но, увидев меня, он сде­лал мне комплимент, говоря, что я слишком молода, чтобы иметь таких взрослых детей, и долго изучал мое бедное ли­цо, прежде чем решить, какую позу выбрать для меня. Нако­нец, левый профиль, кажется, удовлетворил его, а также и чистота моего благородного лба, и ты будешь иметь счастье видеть меня изображенной в 3/4 (17 февраля 1856 г.).

Здесь Наталья Николаевна немножко кокетничает, гово­ря о своем старом лице (хотя и иронизирует в отношении «чистоты благородного лба» — очевидно, это слова худож­ника); она, конечно, знала, что для своего возраста она еще очень хороша, ей было тогда 44 года, не так и много.

28 марта 1856 года Наталья Николаевна пишет уже из Петербурга, а 6 июня — с дачи (где живет — неизвестно); эти письма особого интереса не представляют. На этом закан­чиваются письма Натальи Николаевны, хранящиеся в ИРЛИ. Несомненно, не все они дошли до нас, и найдутся ли они когда-нибудь или безвозвратно утрачены, сказать труд­но. Но и то, что уцелело, — бесценный материал для харак­теристики этой женщины, душа которой была от нас скры­та до того, как были найдены ее письма, написанные при жизни Пушкина, а вот теперь публикуются и письма более поздних лет.

Видимо, в 50-е годы здоровье Натальи Николаевны на­чало медленно, но неуклонно ухудшаться. Много тревог и горя причинило ей неудачное замужество младшей дочери Таши Пушкиной. Она увлеклась Михаилом Дубельтом, сы­ном управляющего III отделения Л. В. Дубельта. Наталья Николаевна прекрасно понимала неуместность этого бра­ка. Был против выбора падчерицы и П. П. Ланской. «Отец мой недолюбливал Дубельта, — писала А. П. Арапова. — Его сдержанный, рассудительный характер не мирился с необузданным нравом и страстным темпераментом игрока, ко­торый жених и не пытался скрыть. Будь Наташа родная дочь, отец никогда не дал бы своего согласия, явно предви­дя горькие последствия; но тут он мог только ограничиться советом и предостережением». Долго боролась Наталья Николаевна против этого брака, но ничего не могла поде­лать с настойчивостью дочери. «Одну замариновала (намек на старшую сестру, Марию) и ме­ня хочешь замариновать!» — упрекала свою мать Наталья. В конце концов Наталья Николаевна вынуждена была дать согласие.

«Быстро перешла бесенок Таша из детства в зрелый воз­раст, — писала она П. А. Вяземскому незадолго до свадьбы, — но делать нечего — судьбу не обойдешь. Вот уже год борюсь с ней, наконец, покорилась воле Божьей и нетерпению Ду­бельта. Один мой страх — ее молодость, иначе сказать — ре­бячество». «За участие, принятое вами, — заканчивает пись­мо Наталья Николаевна, — и за поздравление искренно бла­годарю вас» (6 января 1853 г.).

Аналогичное письмо послала она и С. А Соболевскому: «Дружба, связывавшая Вас с Пушкиным, дает мне право ду­мать, что Вы с участием отнесетесь к известию о свадьбе его дочери». «Участие», — повторяет она и в том и в дру­гом письме, ища поддержки и как бы оправдания перед дру­зьями Пушкина. Как мы видим из письма, она боролась про­тив этого брака целый год, а это говорит о многом, если принять во внимание ее мягкий характер. Мы полагаем, что не молодость дочери была здесь главной причиной и не «нетерпение Дубельта», а то, что она выходила замуж за сы­на жандарма Л. В. Дубельта. Не мог внушать ей доверия и жених, который был старше Таши Пушкиной на 14 лет. Бурно проведенная молодость и характер его были хорошо известны.

Как и предчувствовала Наталья Николаевна, брак этот не был счастлив, и в 1862 году, уже имея троих детей, супру­ги разъехались, а потом и развелись. Об этом мы скажем не­сколько подробнее в следующей части. «Почти с первых дней обнаружившийся разлад, — говорит Арапова, — загубил навек душевный покой матери». Всю жизнь Наталья Нико­лаевна упрекала себя в том, что по слабости своего характе­ра допустила этот брак.

Немало огорчений доставляла ей и старшая дочь Маша, которая долго не могла устроить свою судьбу. Только в 1860 году, в возрасте 28 лет, она вышла замуж за лейб-гвардии офицера Л. Н. Гартунга и покинула материнский кров. За два года до этого женился Саша Пушкин на племяннице Ланского Софье Ланской, и таким образом дети Пушкина, кроме Григория, женившегося очень поздно, уже не жили с матерью.

О последних годах жизни матери пишет А. П. Арапова. Ей уже было тогда 15—17 лет, и она, конечно, хорошо по­мнила события того времени.