Алексей Пантелеев - Наша Маша (Книга для родителей)

— Нет, не знала.

— А когда я в животике была— ты тоже не знала?

— Нет, тоже не знала.

— А кого ты хотела— мальчика или девочку?

— Папа хотел мальчика. Он говорил: “Если будет мальчик, назовем его Ваня”.

— А ты?

— А я хотела девочку. Я говорила: “Если родится девочка, назовем ее Машенькой”.

Маша— с улыбкой, с довольным и даже торжествующим видом:

— Хорошо, что я родилась!!!

* * *

— Бедная девочка!— говорит мама.

Почему же это она бедная?

Выхожу во двор и тоже испытываю жалость к нашей Маруське.

— Папа! Папа! Смотри! Театр!..

Посадила на скамейку своих маленьких кукол, мишку и кота в сапогах и изощряется— прыгает, поет, танцует перед ними.

Ах, как не хватает ей братика, сестрички или “подрлуги”.

* * *

Вчера день был преотличный, не жаркий, даже не очень теплый, но солнечный.

Сегодня— похуже. Дождя нет, но и солнца не видно. После завтрака ходили с Машей кормить хозяйских цыплят.

Машка несла миску, куда мама вылила гущу от вчерашнего супа, и накрошила хлеб— белый и черный. Машка идет, смотрит на хлеб и говорит:

— Я белый хлеб больше люблю... Я грузинка, потому?

— Нет, Маша, ты русская. Это у тебя мама грузинка.

— А цыплята? Они— грузины?

14.9.60.

Играет в саду. Готовит, лечит кукол, ходит в гости, ездит в автобусах и на поездах... И все— одна. Как она цепляется за тебя, когда выйдешь на минуту в сад:

— Папочка, давай поиграем?!

Чувствуешь себя извергом, палачом, зверем, когда говоришь “некогда”.

Проводишь с нею, в общем, не так уж мало времени, даже очень много, а ей— мало. Ей нужен коллектив, товарищи и подруги. Зимой об этом нужно будет непременно и серьезно подумать.

* * *

Вчера вечером мама причесывала Машу. Говорит:

— Какая ты лохматая, Маша. Что это такое? Что ты за папуас?

Маша, искоса взглянув на нее:

— А ты знакома с папуасами?

— Да... знакома.

— Я тоже знакома.

— Где же ты их видела?

Дочка наша за словом в карман не лазает.

— Все мои друзья— папуасы,— говорит она.

Откуда вдруг это?

15.9.60.

Как-то раз, когда Машка просила меня “не ляботать”, а поиграть с нею, я имел неосторожность, если не глупость, объяснить ей, что, если я не буду работать, у нас не будет денег.

— Ничего, возьмем где-нибудь,— сказала она.

— Деньги, Маша, не берут где-нибудь, а зарабатывают.

— Ну и не надо их,— сказала она. И я стал ей растолковывать, что без денег не будет у нас ни хлеба, ни мяса, ни конфет. И платье ей не на что будет купить, и башмаки, и чулочки... А я вот, мол, напишу рассказ, рассказ напечатают, мне за него пришлют денег и так далее и тому подобное.

Мама уже тогда сказала мне, что я “спускаю ребенка с небес на землю”. Не в том беда, что на землю, а в том, что ударение делается на деньгах. Ведь на самом-то деле не так.

Вчера утром вышел в сад. Машутка играет. Я принял участие в игре, но через пять минут должен был заявить, что пора за стол, надо работать.

— Не работай немножко! Поиграй!— взмолилась Машка.

— Нет, Маша, надо идти работать.

— Не надо. Мы можем сегодня не покупать. У нас мясо, кажется, есть. Денег не надо.

Пришлось растолковывать (именно растолковывать, а это не ахти как действует на ребенка), что работает человек— и писатель, и булочник, и столяр, и рабочий у станка, и продавец в магазине— не потому, что платят деньги, а потому, что работа доставляет человеку радость.

Не уверен, что она это поняла. А кроме того, первое впечатление всегда ярче и первое объяснение— убедительнее.

* * *

Рассказывал Маше про цирк.

— А там львы есть?

— Да,— говорю,— бывают.

И рассказал, как укротительница кладет свою голову льву в пасть.

— В Ленинград,— говорю,— приедем,— возьмем тебя в цирк.

— Давай пойдем,— соглашается Маша.— Только я сама не буду совать голову. Хорошо?

Это условие я принимаю.

17.9.60.

Вечером топили плиту, мама жарила пирожки, обещала и Машке дать теста. Машка смотрела на нее с таким жадным нетерпением, что сама призналась:

— Я вся дрожу.

Делала маленькие пирожки с каким-то черносмородиновым джемом.

* * *

А третьего дня вечером мы с Машей (позже к нам присоединилась и мама) вырезали и склеивали звериную карусель— очень приятно нарисованную, но не очень ловко подогнанную самоделку Т.Глебовой. Машка намазывала фотоклеем там, где я ей показывал, и опять вся дрожала:

— Я сама... сама!..

* * *

Говорили о разных профессиях.

— А я кем буду?— спрашивала Машка.

— Кем хочешь,— говорю.— Ты можешь сама выбрать себе занятие. Можешь стать доктором, учительницей, почтальоном, столяром, писателем.

— Буду писателем.— Но сразу же спохватилась:— Нет, доктором.

Потом говорит:

— Я буду доктором, но буду только подрлуг своих лечить. Я чужих дядей боюсь лечить.

* * *

Ночью сегодня было холодно. Когда я после работы, в 1 час 30 минут, выходил в сад, стоял густейший, какой-то зловеще-беспросветный туман. Может быть, и заморозки были. Когда занимались гимнастикой, все вокруг блестело.

День солнечный. На небе ни облачка.

Но— прохладно.

Сейчас 11 часов. Мама и Маша ушли в лес за брусникой, но быстро вернулись. На траве лежит такая роса, что Машка тотчас промочила ноги. Вернулась, переобулись, опять пошли. Обещал после работы и я прийти...

18.9.60.

Очень ей хотелось еще раз пойти в лес.

Я ее разбудил, говорю:

— Пойдем в лес?

— Пойдем!

— Давай одевайся!..

И она сразу же, по-солдатски, по-пожарницки стала одеваться: стянула с себя ночную сорочку, влезла в рубашку, натянула чулки, штанишки... Но оказалось, что уже поздно, и в лес мы не пошли.

Мама сушила грибы. Машу к плите мы не подпускаем, но папа дал ей несколько палочек-шампури, нарезал из черной, белой и красной бумаги кружочков и рассыпал их по всем комнатам. Машка “собирала грибы”, нанизывала их на палочки, сушила...

* * *

Утром сегодня говорит матери:

— Ты что мне каждый день говоришь: “Привереда! Привереда!” Что, тебе так нравится это слово?

* * *

Вернулось лето! Поют петухи, жужжат (шумно и весело жужжат) мухи... Только огород за моим окном являет собой картину самой несомненной осени: все жухнет, никнет, желтеет и сереет.

Разве что морковка и укроп по-прежнему зелены, но и к ним подбирается седина-желтизна.

19.9.60.

Вчера в лесу мама рассердилась на Машу.

— Ты где пропадаешь? Ты что не откликаешься, не кричишь “ау”? Ты что, заблудиться хочешь?

— Я была на своих полянках.

— На каких своих полянках?

— У меня здесь есть две любимые полянки.

Привела, показала маме— одну и другую. Мама говорит, что и в самом деле, очень милые, уютные полянки.