Андрей Калиниченко - В небе Балтики

- Взорвался...

Косенко снял парашют и положил его под самолетом.

- Где ж это случилось? - снова спросил он после небольшой паузы.

- На аэродроме.

- Не справился с посадкой?

- Нет, машину он посадил отлично, а потом вдруг раздался взрыв... Причины выясняются.

Подошел гвардии капитан В. Ф. Ремизов. Он собирал данные о результатах вылета для боевого донесения.

- Немецкие истребители были над целью? - спросил он у Косенко.

- Были. Штук восемь "фокке-вульфов", - ответил Юрий. - Спросите лучше у ведущего. Его здорово клевали. Еле дотянул до аэродрома.

- За мной, пожалуй, было только последнее слово, - сказал гвардии капитан К. С. Усенко подошедшему Ремизову. - Основные удары отбили штурман Давыдов и стрелок-радист Костромцов.

...В районе цели дул сильный ветер. Нестройными рядами катились волны с белыми гребешками. Давыдов еще раз проверил расчеты, внес поправку в курс и вывел труппу в намеченную точку. Пестрая поверхность моря затрудняла поиск кораблей, но мастерство выручило штурмана. Сначала он заметил белые буруны на поверхности моря, а затем нашел и сами корабли. Почуяв опасность, караван резко повернул к берегу, рассчитывая на помощь береговых зениток. Но фашисты опоздали с маневром: пикировщики уже шли в атаку. Бомбы, сброшенные Давыдовым, угодили в тральщик, и тот сразу же загорелся. Звено Юрия Косенко прямыми попаданиями подожгло транспорт.

В это время в районе цели появилось около десяти "фокке-вульфов". Наши истребители прикрытия вступили с ними в бой. И все же пара "фоккеров" прорвалась к бомбардировщикам. Она ринулась на машину Усенко. Однако Давыдов был начеку. Поймав одного из фашистов в прицел, он выждал, пока тот приблизится, и ударил по нему короткими пулеметными очередями. "Фокке-вульф" резко взмыл, затем свалился на крыло и перешел в беспорядочное падение.

Атаку второго гитлеровца, заходившего сзади снизу, отбил флагманский стрелок-радист В. М. Костромцов. Тем не менее машина Усенко получила серьезные повреждения: был разбит руль поворота и выведен из строя один мотор. Самолет начало разворачивать. Но и с помощью поврежденных рулей умелый летчик удержал машину в горизонтальном полете. Педаль с огромной силой давила ему на ногу, штурвал вырывался из рук.

Фашист, выбитый из задней полусферы, решил повторить атаку. Костромцов скомандовал: "Маневр!" Комэск Усенко понимал, что с такими повреждениями на его машине маневрировать опасно. Но оставаться в прицеле "фокке-вульфа" еще больший риск. И летчик моментально отжал штурвал. Самолет клюнул носом. Гитлеровец промахнулся, выскочил вперед и сам попал под огонь наших "яков". Одна из очередей оказалась для него роковой. "Фокке-вульф" задымил, затем со снижением ушел в сторону.

А до родного берега оставалось еще больше двадцати минут лета. Двадцать минут полного напряжения моральных и физических сил. Летчик готов был к такому испытанию. Выдержит ли мотор? Усенко утяжелил винт неработающего двигателя, прикрыл жалюзи радиатора, прибавил обороты второму мотору и во главе группы веял курс к аэродрому. Благодаря крепкой воле и высокому летному мастерству он сумел дотянуть до посадочной полосы.

Теперь гвардии капитан Усенко стоял рядом с покалеченной машиной и спокойно рассказывал начальнику разведки полка о проведенном воздушном бое. Ремизов записывал, чтобы потом составить боевое донесение.

Каждый полет сопряжен с опасностями. И никто не может предугадать, где они его ожидают. Но умелый летчик быстрее найдет выход из создавшегося положения, лучше и с меньшими потерями сумеет преодолеть встретившееся препятствие. В критические моменты боя профессиональная выучка, смекалка и точный расчет имеют для него особенно большое значение.

На командном пункте полка офицеры штаба анализировали результаты боевого вылета. На столе лежали доставленные из фотолаборатории контрольные снимки.

- Вот прямое попадание в транспорт, - сказал Ремизов, положив перед начальником штаба еще мокрый снимок. - Здесь упали бомбы Косенко.

- Почему Косенко? - спросил Смирнов.

- Взрыв произошел на несколько секунд позже, чем упали бомбы ведущего, - пояснил Ремизов. - А вторым пикировал Косенко.

- Молодец Юра, - похвалил летчика начальник штаба. - Достойно отметил свой восьмидесятый. Будем представлять его к званию Героя.

- А вот этот тральщик потопил Усенко, - представил Ремизов новый фотодокумент.

В общем результаты боевого вылета оказались неплохими: потоплены транспорт и тральщик, в воздушном бою сбито два вражеских истребителя. Но мы тоже понесли потери. Погиб экипаж Красикова, несколько "Петляковых" получили серьезные повреждения.

Как потом выяснилось, с экипажем Красикова произошло следующее. На маршруте к цели летчик передал по радио: "Трясет правый мотор, возвращаюсь". Оп развернулся и направил пикировщик на вражеский остров Большой Тютерс, лежавший на пути. Штурман Доценко сбросил бомбы на артиллерийские батареи противника и выдал Красикову курс на аэродром. Но одна двухсотпятидесятикилограммовая бомба каким-то образом зависла на самолете, о чем ни летчик, ни штурман, ни стрелок-радист не знали. Красиков дотянул аварийную машину до аэродрома и хорошо посадил ее на три точки. Но в момент приземления зависшая бомба сорвалась и сработала.

Через день мы хоронили погибших друзей. Над их могилами прозвучали залпы прощального салюта. Три холмика выросли на окраине аэродрома. А поверх свежей земли легли живые цветы - символ постоянного торжества жизни над смертью.

Тяжело было на душе. Одна мысль не выходила из головы: скорее в небо, скорее в бой. Сделать то, чего не успели совершить для победы безвременно ушедшие от нас друзья.

Разрешение на вылет должен был дать проверяющий. А Юрий Косенко ходил мрачный и нелюдимый. Только однажды он посмотрел на меня вроде бы потеплевшим взглядом. Я не преминул воспользоваться просветом в его настроении и полушутя спросил:

- Товарищ командир, может, все-таки слетаем на проверку? До темноты вполне успеем.

- Сегодня?.. - замялся он.

- Ты же еще вчера обещал, - осмелев, добавил я. - И комэск разрешил.

- Ну хорошо. Возьми парашюты и - на двухштурвалку. Я сейчас...

Потом, уже садясь в инструкторскую кабину, Косенко спросил:

- Сколько не летал?

- Четыре месяца.

- Ну давай.

И вот мы в воздухе. Меня охватило приятное ощущение легкости во всем теле. Глянул вниз. Подо мной - знакомая извилина береговой черты, окутанный дымкой Ленинград, величественный Кронштадт.

Невольно вспомнился первый самостоятельный полет на У-2. Это было три года тому назад, в Ейске. Инструктор К. Казаковский после провозного полета вылез из передней кабины, поставил туда мешок с песком и, спрыгнув с плоскости, сказал так же, как сейчас Косенко: