Давид Ортенберг - Июнь-декабрь сорок первого

Прибыв в Ленинград, Вилкомир сразу же прислал корреспонденцию "Ленинградцы беззаветно сражаются с врагом". Она была высоко оценена редакцией, и я отправил в Ленинград телеграмму;

"Корреспонденцию Вилкомира напечатали сегодня. Хорошая статья. Вилкомира оставить на Ленинградском фронте". А что касается того, как он добывал материал для своего очерка, можно судить хотя бы по таким строкам: "По нашей группе ударил автоматчик. Мы припадаем к земле и ползем..."

Итак, в Ленинграде, можно сказать, собралось целое подразделение наших спецкоров.

Наконец дали о себе знать Славин и Светлов. К нашему удивлению, Светлов "обскакал" старого газетного волка Льва Исаевича. Уже 6 сентября мы получили по военному проводу его стихи, из-за которых у Хействера произошла пикировка с начальником узла связи. Светлов назвал свое стихотворение "Ленинград" и сказал в нем то, что было самым главным и самым важным в те грозные дни:

Здесь земля победами дышала...

Виден всей стране издалека

Ленин у Финляндского вокзала,

Говорящий речь с броневика.

Память о бойцах и о героях

Этот город навсегда хранит.

Этот город на своих устоях

Колыбелью мужества стоит.

Песням и легендам повторяться

У застав, мостов и у ворот

Боевая клятва ленинградцев

Над великим городом встает.

Дышит время заревом пожаров,

И полки в сражение идут.

Ярость полновесного удара

Сомкнутые руки берегут.

Неприступным был он и остался

В боевые славные года.

Никому наш город не сдавался,

Никому не сдастся никогда!

Затем пришли новые стихи - "Ночь над Ленинградом". А еще через несколько дней с узла связи Генштаба нам доставили толстую пачку бланков с расклеенной на них телеграфной лентой. В конце стояла подпись "М. Светлов". Это уже не стихи, а корреспонденция о медицинской сестре Вале Чибор.

Прибыл Светлов в один из полков, стал выспрашивать об отличившихся в последних боях пулеметчиках и бронебойщиках, а командир полка говорит:

- Вы бы лучше написали стихи о нашей Вале. Чибор. Вон смотрите, она возвращается с передовой, опять везет раненых. Вам обязательно надо потолковать с ней...

Через час, после того как Валя "сдала" раненых, поэт и медсестра сидели на уличной скамейке, между ними стояли котелки с борщом, и мирно текла беседа о совсем не мирной жизни.

Вернулся Светлов в город, написал стихи - не понравились. Славин посоветовал:

- Пиши корреспонденцию - это быстрее.

Так Светлов и поступил, чем нисколько не огорчил редакцию. Корреспонденция сразу же была напечатана, а Светлову мы послали телеграмму с просьбой: впредь наряду со стихами писать и очерки, размером до подвала.

Мне рассказывали, что по поводу этой нашей телеграммы Светлов сострил, пересиживая очередную жестокую бомбежку в подвале гостиницы "Астория":

- Редактор требует от меня подвальных очерков. Где я их возьму? Вот начеркаю здесь, в подвале, что-нибудь, а вы, - обратился он к другим нашим корреспондентам, - подтвердите, что это действительно "подвальное"...

Светлов не стал очеркистом, продолжал писать для нас только стихи. Как бы оправдываясь за это перед своими товарищами, сказал им однажды:

- Я еще не дописался до настоящего, ребята.

Да, тогда он еще не написал своего знаменитого "Итальянца".

* * *

Наконец откликнулся Лев Славин. Первый его очерк назывался "Два тарана". Это - о летчиках Здоровцеве и Харитонове. Потом последовал очерк о городе, превратившемся во фронт. Славин писал:

"Пройдите на заводские окраины. Здесь нет человека, не занятого в обороне. Цехи сделались ротами, участки - взводами, бригады - отделениями. Директора заводов стали во главе отрядов. Инженеры проектируют и строят оборонительные сооружения.

Всем известно имя Жозефа Котина, сталинского лауреата, на днях удостоенного звания Героя Социалистического Труда. Молодой талантливый инженер сейчас начальник штаба обороны своего участка...

Отстоять свой город - стало заповедью каждого ленинградца!"

А о самом Славине и его друге Светлове сохранилось такое письменное свидетельство Веры Инбер:

"Были в редакции военной газеты как раз тогда, когда возвратились с передовых позиций заведующий редакцией, два наших московских писателя - Лев Славин и Михаил Светлов... Выложив на стол гранаты, приехавшие разворачивают карту и погружаются в нее. Все мрачны. Поездка была неудачна, наших потеснили. Немцы бомбили штаб нашей армии. Кроме того, все голодны".

Но случались и маленькие радости. Славину посчастливилось в один из блокадных дней вступить с передовыми подразделениями Героя Советского Союза Краснокуцкого в первый отбитый у врага городок Белоостров. Обычно неторопливый, немного даже флегматичный, Лев Исаевич на этот раз проявил поразительную изворотливость: сумел преодолеть все препоны и раньше других корреспондентов передал в "Красную звезду" боевой репортаж "Наши части отбили у фашистов город на подступах к Ленинграду". В те невеселые дни такое сообщение дорого стоило.

Не все, однако, что видел и описал Славин, будучи в блокадном Ленинграде, появилось на страницах газеты. Был, к примеру, такой случай. Отправился он в дивизию народного ополчения, которая не отступала, но и не наступала. Стояла. Вернее - лежала. Люди там были необстрелянные - в общем, глубоко штатские. Впоследствии в течение войны многие из них стали опытными и доблестными воинами. Но ведь сейчас для них только начало войны.

По пути в эту дивизию Славина обогнала кавалькада легковых машин. В одной из них ехал командующий фронтом К. Е. Ворошилов. Писатель присоединился к ним и прибыл в дивизию вместе с Климентом Ефремовичем.

Дивизией, по описанию Славина, командовал высокий, ладно скроенный полковник. На его груди сияла "Золотая Звезда" Героя. Длинные пшеничные усы украшали лицо. Он обожал Чапаева и старался подражать ему даже внешностью. Браво отрапортовал:

- Сейчас роты будут подыматься в атаку...

Ворошилов выслушал рапорт довольно сумрачно и сказал:

- Видно, вас маршал должен водить в атаку...

А по цепям пронеслась весть: "С нами Ворошилов..." Лежавших неподвижно бойцов будто подменили. Они разом повыскакивали из окопов и неудержимо ринулись вперед.

Славин красочно описал этот эпизод. В очерке была даже писательская ремарка: "Не песня ли с той, гражданской войны "С нами Ворошилов, первый красный офицер..." вспомнилась людям?" И все же очерк мы не напечатали: операция, увы, закончилась взятием какой-то небольшой высотки...

Жуков, назначенный командующим Ленинградским фронтом вместо К. Е. Ворошилова, вылетел в Ленинград 9 сентября, и я незамедлительно командировал туда же халхингольца Зигмунда Хирена. Мы вообще старались посылать к Жукову, да и к другим командующим, тех корреспондентов, которых они хорошо знали. На руках у Хирена было мое письмо: