Георгий Кублицкий - Фритьоф Нансен

Чтобы приветствовать Нансена от имени всей России и русских географов, в Берген приехал из Петербурга Толль. Нансен горячо поблагодарил его за все, что тот сделал для экспедиции, в своей речи сказал о братьях Лаптевых, о Проичищеве и его жене, о лейтенанте Овцыне, о других участниках Великой Северной экспедиции, бесстрашно проложивших пути по Ледовитому океану.

— Эти герои науки — одни из самых выдающихся среди всей плеяды полярных исследователей. — Нансен высоко поднял бокал: —За Россию и ее мужественных сынов!

После Бергена — Хаугессун, Ставангер, Кристиансанн… Оркестры, речи, флаги, салюты. Однажды, когда Нансен стоял на мостике «Фрама» и кланялся собравшейся на берегу толпе, кто-то робко тронул его за рукав. Это был простодушный Педер Хеприксен.

— Послушай, Нансен, — сказал он со странной тоской, — может, все это и неплохо, но уж очень шумно. В Ледовитом океане — вот там нам было хорошо!..

9 сентября «Фрам» вошел в воды фиорда Кристиании. Военные корабли шли рядом. В сизом дыму салютов гремели пушки старой крепости Акерсхус; эхо вторило им. Флаги трещали на ветру. Оркестры перебивали друг друга. Все конторы и магазины были закрыты. Тысячи людей пели: «Да, мы любим эти скалы!»

Вечером Нансен был у себя в «Годтхобе». На мысу догорали жаркие угли приветственного костра. Праздничный гул постепенно стихал. Шумели сосны, внизу плескались волны фиорда.

Он вспоминал пережитое за последние три года. «Мы боролись, работали, сеяли зерна, — думалось ему. — Теперь настала осень — пора жатвы».

Существует ли Земля Санникова?

Весь мир хотел видеть и слышать Нансена.

«Париж лежит у его ног, Берлин стоит во фронт, Петербург празднует, Лондон аплодирует, Нью-Йорк бурлит» — так писали в газетах о триумфе норвежского исследователя.

Нансену пришлось отложить на время обработку научных материалов экспедиции и поехать сначала по Норвегии, а потом по главным городам Европы и Америки с лекциями о путешествии. Благодаря ему о маленькой Норвегии говорили на всех континентах. Он стал признанным героем своего времени. Королевское географическое общество в Лондоне, где еще не так давно его план был встречен с холодным скептицизмом, устроило покорителю льдов восторженный прием. При появлении Нансена в зале все встали со своих мест, а оркестр грянул гимн победы из оперы Генделя. Эти почести были признанием огромных заслуг Нансена перед наукой.

Говорили, что экспедиция на «Фраме», по существу, открыла для науки Северный Ледовитый океан — до той поры дело ограничивалось только прибрежными арктическими морями.

Нансен установил, что в Центральной Арктике находится не мелководный бассейн с многочисленными островами, как думали многие, а океан с глубинами в три-четыре километра.[3] Его поверхность покрыта мощнейшими многолетними льдами, которые под влиянием течений дрейфуют с востока на запад. А на глубине нескольких сот метров под этими льдами движутся теплые атлантические воды, проникающие на север через Баренцево и Гренландское моря.

Экспедиция сделала множество магнитных, астрономических, метеорологических наблюдений в тех широтах, куда еще никогда не проникал человек.

Беспримерный рейс «Фрама» был также блестящим доказательством правильности идеи Нансена о возможности исследования Арктики с дрейфующего во льдах и со льдами корабля. Да, «Фрам» дрейфовал медленнее и южнее, чем первоначально предполагал Нансен; но, возможно, скорость и направление течения меняются в зависимости от состояния льдов в более теплые и более холодные годы?

В 1897 году вышла в свет книга Нансена «„Фрам“ в полярном море». Это не был научный отчет об экспедиции. Это была увлекательнейшая документальная повесть о человеческом мужестве, о романтике подвига. Она звала в неведомые дали. Ее перевели на многие языки мира, и год спустя после появления норвежского издания читающая Россия получила русское.

На первой странице своей книги Нансен сделал посвящение: «Ей, которая дала имя кораблю и имела мужество ждать».

Нашелся, однако, человек, который не радовался успеху Нансена, — американский адмирал Грили. Перед экспедицией он пророчил Нансену неудачу. Когда о «Фраме» не было известий, говорил, что давно предвидел неизбежность его гибели. Теперь Грили обвинил начальника экспедиции на «Фраме» в том, что тот покинул товарищей на затертом льдами судне.

Это обвинение Нансен целиком напечатал в своей книге. Он не спорил с Грили, не возражал ему. Сама книга, где описывалась вся экспедиция и невероятно трудный поход Нансена и Иохансена, была достойнейшим ответом на недостойные нападки.

Нансену хотелось поскорее сесть за научный отчет об экспедиции, но пока об этом нечего было и думать. Доклады, заседания научных обществ, обсуждение проектов разных экспедиций и помощь в их снаряжении занимали все его время.

Вместе со Свердрупом и Иохансеном он побывал на шхуне «Бельгика», которую бельгиец де Герлах готовил для похода в Антарктику.

В команде «Бельгикн» было шестеро норвежцев. Лицо молодого штурмана, с восторгом смотревшего на гостей, показалось Нансену знакомым. Этот нос, похожий на клюв орла, — где он видел его раньше? Штурман назвался Руалом Амундсеном и сказал, что плавал матросом на «Язоне».

— Ах, вон оно что! И давно? — оживился Нансен.

— Нет-нет, совсем недавно, господин Нансен, — ответил тот, запинаясь от волнения. — Но там есть люди… Они хорошо помнят, как девять лет назад вы ходили с ними к Гренландии. А я… я встречал вас, когда вы вернулись оттуда. Вы стояли на палубе… Махали шляпой. Мне было тогда семнадцать лет…

После первых поездок по европейским столицам Нансен весной 1898 года отправился в страну, где его идеи встретили горячее сочувствие, где у него были искренние друзья.

Норд-экспресс пришел в Петербург апрельским полднем. На перроне собралось множество людей. Нансен узнал исследователя Тянь-Шаня, знаменитого географа Петра Петровича Семенова, и адмирала Степана Осиповича Макарова. Они были в парадной одежде, при орденах. Нансен почувствовал себя неловко в суконной накидке, небрежно наброшенной на одно плечо.

Под руку с Евой он прошел сквозь рукоплещущую толпу в парадные комнаты Варшавского вокзала. Тут же, прямо на вокзале, ему вручили награду — орден Станислава I степени.

Кареты помчались по Невскому проспекту, повернули к Европейской гостинице. Роскошные апартаменты были украшены пейзажами Норвегии. У подъезда стоял экипаж, запряженный рысаками: он должен был дежурить день и ночь.