Мария Васильчикова - Берлинский дневник (1940-1945)

К моему большому облегчению, начальником нашей маленькой группы оказался некто г-н Бец. Он будет главным, кадровиком в Круммхюбеле; он очень славный, доброжелательный человек. Вместе с багажом нас доставили на Герлицский вокзал, где уже находилась другая группа из тридцати человек во главе с нашим главным боссом Бютнером, бледным и еле вежливым. Как сообщила мне его секретарша, он думал, что я не явлюсь. Между нами явное взаимное отвращение. Я с облегчением заметила, что Ильзе Блюм, очень хорошенькая девушка, прозванная за очаровательный облик "Мадонной", взяла с собой еще больше багажа, чем я. На нас обеих посмотрели весьма неодобрительно, но мы с помощью водителя автобуса невозмутимо помогли друг другу дотащить свой багаж. Стали сверяться со списками, выкликать фамилии, в общем, прямо как на школьной экскурсии. Бец, зажав под мышкой зонтик и тросточку с костяной рукояткой, помог нам забраться в вагон. Разозленные той кислой миной, с которой меня приветствовал Бютнер, мы с Мадонной заняли отдельное купе - к сожалению, третьего класса и с очень жесткими сиденьями (а среди нас по нынешним временам никто не отличается особой упитанностью).

В три часа дня мы прибыли в Хиршберг, куда идет ветка на Круммхюбель. Там нас встретил наш местный квартирмейстер. Он был в лыжном костюме здешнее "служебное" одеяние! Мы пересели на маленькую электричку и через полчаса были в Круммхюбеле.

Там нас приветствовала половина личного состава министерства; в толпе встречающих я заметила графа Шуленбурга в элегантной каракулевой шапке должно быть, сувенир из Москвы. Он пришел меня встретить. Мне было неловко, что я так обращаю на себя внимание. Это был совсем не тот анонимный дебют, на который я рассчитывала. Мы разыскали "Хаус Криста" - шале, в который меня определили на постой. Оставив там мой багаж, мы вернулись в шале графа, чтобы отведать изумительного кофе и бутербродов с сардинками. Потом помощник Шуленбурга г-н Ш. доставил меня обратно в мое собственное шале.

Деревня Круммхюбель прелестна: она расположена на крутом холме, домики-шале стоят на большом расстоянии друг от друга и окружены садами, в которых много елей. Все рабочие помещения находятся у подножия холма, так что почти все спускаются на работу на санках, а вечерами тащат их обратно домой. Насколько я могу судить, чем выше должность, занимаемая человеком, тем ближе к вершине холма он живет. Наш Отдел информации, похоже, сочли не избалованным - мы ведь приехали позже всех, - и поэтому наши шале не такие привлекательные, как у остальных.

По свидетельству очевидца, побывавшего тогда в Круммхюбеле, "министерство эвакуировало в Круммхюбель пятьсот человек... Пансионы и гостиницы лишены всяких удобств... (Граф) Шуленбург живет в таких стесненных условиях, что вынужден раз в неделю ходить к Мисси Васильчиковои принимать ванну. Поскольку вся прислуга в деревне чешская, а все рабочие на лесопилках - сербы и "итальянцы Бадольо", то Круммхюбель превратился в рай для шпионов. В качестве запасной штаб-квартиры он совершенно непригоден, так как не только хорошо заметен с воздуха и в силу этого крайне уязвим, но еще и потому, что его сделало географически небезопасным быстрое продвижение русских". (Х. Г. фон Штудниц, цит. соч.).

Я не высказала пожеланий относительно того, с кем мне хотелось бы делить жилье, и поэтому меня поселили с фройляйн д-ром К., добродушной девицей, с которой мы почти незнакомы. Когда я вошла, она удрученно оглядывала огромную нетопленую комнату с верандой. Освещение ужасное, нечего поставить у изголовья, чтобы читать на сон грядущий; в довершение всего нам объявили, что ввиду большой площади нашей комнаты к нам, возможно, подселят кого-то еще. В таком случае я подниму скандал и приму предложение графа, обещавшего мне комнату в его шале. В остальном "Хаус Криста" очень неплох. Нас здесь одиннадцать, семь женщин и четверо мужчин, под началом херра В., с которым у всех у нас в Берлине отношения были хуже некуда. Но здесь он, похоже, решил начать новую жизнь: ведет себя как добрый папочка и произносит благожелательные речи про Hausgemeinschaft ["домашний коллектив"]. Нас даже кормят вполне сносным ужином, после чего мы расходимся. Я решила, что буду неуживчивой сожительницей, чтобы никто не возражал, если я вздумаю переселиться. В качестве первого шага в этом направлении я потребовала, чтобы окна нашей спальни всегда были распахнуты настежь. Фройляйн д-р К. тоже не остается в долгу: она храпит. Мы просыпаемся посиневшими от холода.

Вторник, 18 января.

После завтрака мы отправились вниз в наш временный офис - гостиницу "Танненхоф", расположенную неподалеку от станции. Дорога очень скользкая, так как наши санки мгновенно накатывают свежевыпавший снег.

У меня неожиданно появился еще один вариант жилья: переехать к фрау Жаннетт С., которая не только здесь работает, но и имеет собственное шале. Она готова взять меня к себе. Г-н Бец считает, что такое решение предпочтительнее, чем если бы я воспользовалась гостеприимством графа Шуленбурга. Хотя он не говорит этого впрямую, но, видимо, считает, что "общественное мнение" может отрицательно отреагировать на такое "содружество аристократов". В любом случае я решила переселиться завтра же.

Среда, 19 января.

АА заняло все "гастхаусы" (гостиницы) в окрестности, и "Танненхоф" будет одним из его офисов. Когда мы собрались, Бютнер попытался произнести речь, которая потерпела полный провал, так как кругом было полно солдат, пришедших выпить пива. Уходить они и не собирались, напротив, с интересом слушали.

Местное население не проявляет особого восторга по поводу нашего приезда, поскольку боится, что из-за нас Круммхюбель начнут бомбить. К тому же наше прибытие положило конец туризму.

Сегодня днем я привязала свои чемоданы к санкам и потащила их в маленькое шале Жаннетт С., расположенное в лесу. После этого я встретилась с графом Шуленбургом у Типпельскирхов - они были его подчиненными в Москве, и мы все вместе поехали поездом в ближайший городок в театр. Спектакль был отличный. Выступала известная труппа из Рейнской области, которая переселилась сюда, потому что ее театр разбомбили.

Пятница, 21 января.

Мы с Мадонной Блюм решили серьезно заняться в свободное время лыжным спортом, а также научиться как следует играть на аккордеоне. Этот инструмент есть и у нее, и у меня.

Большинство наших берлинских сослуживцев выглядит здесь довольно комично. Все привыкли видеть их уткнувшимися носом в письменный стол, этакими канцелярскими крысами. А тут они расхаживают в мешковатых брюках, ярких шарфах, вязаных шапочках и со смущенным видом тащат за собой санки.