Александрия. Тайны затерянного города - Эдмунд Ричардсон

план дома, который строил, и чертежи готических окон»[888]. Перед приходом Массона Лавдей поведал своим слугам, что тот – «его враг, и показал в подтверждение вражды скрещенные мизинцы»[889]. У его нервозной непоседливости в тот вечер было простое объяснение: он опасался, что Массон работает на Ост-Индскую компанию и имеет инструкцию узнать, что происходит в Калате на самом деле. Лавдей выпроводил Массона с натянутой улыбкой, пригласив прийти следующим утром на завтрак, и как бы невзначай осведомился, намерен ли тот написать книгу. «Уже написал», – с удовольствием ответил Массон[890].

Как только гость ушел, Лавдей взорвался: обзывал Массона шпионом, пронырой и прочими бранными словами. «Я, дескать, направлялся в Кабул, чтобы немного подкормиться, пока там находился Бёрнс. Еще он вспомнил, что я старый грешник, что написал книгу, что полковник Поттинджер мне друг, но теперь отбыл в Европу, и я остался без друзей»[891]. Может, Массон и порвал с разведкой, но все же сохранил контроль над лучшей в регионе разведывательной сетью. Не прошло и нескольких часов, как у него уже была стенограмма мыслей и чувств Лавдея. На следующее утро он мельком осведомился, в силе ли приглашение на завтрак к Лавдею, но сказал себе: «Что мне за дело до него? Зачем отягощать его моим обществом и зачем мне самому отвлекаться на него?»[892] Решено было посвятить остаток времени в Калате себе самому.

Инстинкт не обманул Массона: в Калате происходило что-то пугающее. Один в пустыне, видя вокруг себя сплошные заговоры, Лавдей правил при помощи устрашения[893]. Через несколько дней, считая, видимо, что Массон уже покинул город, Лавдей показал себя. У него ходил в невольниках некто Яхья, местный крестьянин, занятый у него на стройке. Каким-то образом он «вызвал недовольство лейтенанта Лавдея», который рассвирепел и натравил на него своих бульдогов. Псы, ощерив пасти, повалили Яхью на землю. Лавдей наблюдал за этой сценой, наслаждаясь криками, рычанием, испугом на лицах всех присутствующих, и отозвал собак только после того, как они «изрядно потрепали беднягу. Того унесли в плачевном состоянии, и через несколько дней он умер»[894]. Страх на лицах всех вокруг делал Лавдея счастливым. «В скором времени, – сообщал он родным, – они у меня превратятся в хороших подданных»[895].

Массон был встревожен и озабочен. Он понимал, что еще много месяцев ничего не узнает о судьбе книги, но ни на минуту не переставал думать о своих наскоро написанных страницах: представлял, как их приносят в кабинет того или иного издателя, гадал, с каким чувством их будут читать: с удовольствием, скукой, удивлением, прочтут ли вообще. «Слишком многое зависит от них и от их участи», – думал он[896]. Ему не терпелось покинуть Калат: каждый день у него появлялась какая-нибудь новая идея. Но его багаж застрял в пути. У купцов возникли трудности, верблюды дохли, переход оказался труднее, чем предполагалось. Когда караван добрался, наконец, до Калата, его состояние было ужасным. А потом стряслась беда.

Лавдей нашел способ сделать себя еще менее популярным: начал собирать подати. В Калате не привыкли платить налоги. Свои чувства люди выплеснули в отдаленном кишлаке: они окружили секретаря Лавдея и его солдат и всех до одного перебили. За этим последовало не столько восстание, сколько выдох облегчения: наконец-то долго сдерживаемый гнев получил выход.

Наши враги поделили добычу:

Лавочник забрал твой шлем,

Другие расхватали твое оружие.

Осиротевшие дети

Спят на жаре.

Женщины льют кровавые слезы.

Душа моя пылает от горя,

Мое сердце дает ей ответ:

Тигр издал рык[897].

Через несколько дней к Калату подступило больше тысячи человек под командованием Насир-Хана.

Ход событий значительно ускорился. Массон улегся спать, как обычно, в саду, где остановился, но вскоре его разбудил его друг Фаиз Ахмед. «Задыхаясь, в крайней тревоге, он умолял меня покинуть ради Аллаха сад, иначе меня убьют». Отовсюду доносилась ружейная пальба. Двое старых слуг Мехраб-Хана «вооружились с намерением убить меня той ночью». Фаиз Ахмед «упрашивал меня сей же час бежать из Калата, но я, склонный взирать на события легкомысленно, упрямился»[898]. Фаиз Ахмед считал, что Массон ведет себя как набитый дурак, и не скрывал своего мнения. Лошадь Массона была оседлана, к нему приставили проводника, и он уже приготовился ускакать[899]. Но в последний момент Массон совершил одну из величайших ошибок в своей жизни: решил, что при любом развитии событий покидать город не стоит.

Почти тут же он получил записку от Лавдея, засевшего в своем доме внутри городских стен и ждавшего его к себе. «В этот раз мне был оказан совсем не такой прием, как раньше. Он поднялся с места, подошел ко мне, протянул обе руки и проговорил тоном легкого снисхождения: “Мистер Массон! Мистер Массон!” Я тотчас подал ему руку, мы сели; на сей раз в доме нашлись стулья»[900]. Причина внезапной перемены в Лавдее быстро выяснилась: теперь, когда город ждал нападения, он хотел, чтобы при нем был Массон. «Я бы предпочел, конечно, чтобы мое выживание зависело от более уважаемого человека, чем лейтенант Лавдей», – думал Массон[901]. Но его неспособность ответить «нет» опять дала о себе знать. В этот раз фатально: еще не осознав, что делает, он согласился.

Вскоре Массон понял, что Калат плохо подготовлен к осаде. В стенах зияли бреши, через которые легко было проникнуть в город. В арсенале хватало свинца, но никто не позаботился выплавить из него пули. На цитадели выставили несколько устрашающих с виду пушек, но они были «бесполезны: самую большую из них можно было считать диковиной, ведь она была отлита в Италии, в Модене, более 300 лет назад»[902]. Лавдей надеялся, что помощь подоспеет из города Кветта, расположенного примерно в 100 километрах от Калата, где кислый Дж. Д.Д. Бин, капитан с усталым взглядом, командовал гораздо более значительными силами. Но «небоеспособное состояние» солдат Бина было в Ост-Индской компании притчей во языцех, а сам Бин не спешил выводить их за крепостные стены[903]. Лавдей прочитал Массону свои письма к Бину и сказал, что Массон «обязан доложить властям о его [Лавдея] усилиях и помощи [Массону]»[904]. Но, как заметил Массон, Лавдей писал в своих письмах только: «Со мной мистер Массон»[905]. (На самом деле Лавдей писал не только это, но это было все, что он зачитал. «Как представляется, – говорилось в письме далее, – он [Массон] прохлаждался в Калате, а когда начался бунт, где-то спрятался. Узнав об