Павел Батов - В походах и боях

А вот с правым соседом у нас сразу же установилось самое тесное взаимопонимание, и, на мой взгляд, совместная боевая деятельность 21-й и 65-й армий и в ноябре, и в январе может служить хорошим примером взаимодействия. Генерал-лейтенант И. М. Чистяков — опытный военачальник, участник тяжелых героических боев на подступах к Сталинграду. Спокойный, волевой человек, он с большим пониманием требований современного боя относился к организации взаимодействия. Чистяков всегда стремился всем, чем можно, помочь соседу, чтобы общими усилиями добиться успеха. При совместном прорыве обороны противника под Клетской командующий 21-й армией оказал нам существенную поддержку, так же как позднее под Карповкой наши войска помогли дивизиям Чистякова сломить на этом важном участке сопротивление врага.

Личный контакт командармов, доверие к опыту и способностям друг друга имели, конечно, немаловажное значение. Особенно же ценным было то, что наши штабы шли, как говорится, в ногу. У И. С. Глебова с начальником штаба 21-й армии В. А. Пеньковским быстро наладилось творческое сотрудничество: живая постоянная связь, обмен данными, все согласовано на карте, организованы встречи на стыке; словом, на прорыв обе армии шли, чувствуя дружеский крепкий локоть соседа. Помню, наша ударная группа переживала затруднения в связи с переправой через Дон артиллерии и танков. Как-то утром, едва протиснувшись в узкие невысокие двери блиндажа, появляется Швыдкой и докладывает… Однако читатель еще не знает, как оказался в шестьдесят пятой этот офицер, и здесь будет простительно следующее отступление.

Авиация противника оставила в покое Озерки, но переправы наши бомбила основательно. Во время очередного налета офицер, временно исполнявший обязанности начальника инженерной службы, так поспешно нырнул в укрытие, что его пришлось отправить в госпиталь с тяжелой травмой головы. «Сам себя отбомбил», — мрачно шутили офицеры. Мы остались без инженера. Тут мне и вспомнился богатырь-майор с Брянского фронта. Рассказал о нем Радецкому. Тот живо откликнулся:

— Паша Швыдкой? «На саперный глаз сойдет»?

— Вот, вот, он самый!

— Знаю его. Еще по Московской инженерной школе…

В этой инженерной школе коммунисты выбрали Николая Антоновича секретарем парторганизации. Так началась его карьера уже в качестве военно-политического работника.

Радецкий согласился, что Швыдкой будет подходящей кандидатурой на должность армейского инженера, несмотря на то что его опыт пока ограничивается масштабом бригады. У нас в шестьдесят пятой, как я уже говорил, смело шли на выдвижение талантливых кадров, и не было случая, чтобы нам пришлось раскаиваться.

Соответствующий рапорт командующему фронтом был подан. Радецкий с помощью начальника политуправления фронта С. Ф. Галаджева помог поскорее протолкнуть это дело, и незадолго перед наступлением Павел Васильевич Швыдкой (в звании подполковника) прибыл в Озерки. За несколько дней он уже был в коллективе управления на правах старожила, чему помог добродушный характер, развитое чувство товарищества, а главное — преданность своему делу. Даже наш суховатый начальник штаба вполне благосклонно отнесся к молодому инженеру, видя, что тот с охотой и открытой душой приходит поучиться, посоветоваться по тем вопросам инженерного обеспечения операции, в которых чувствует себя недостаточно уверенно. Через день съездил я с новым инженером к саперам. Вижу, командир бригады докладывает, а сам уже косит глазами на армейского инженера: так ли, мол, докладываю командарму? Ну, значит, дело пойдет. Берет саперов в руки новое начальство! Вскоре Швыдкой попросил разрешения съездить к соседу, и вот на следующее утро, едва протиснувшись своей могучей фигурой в дверь блиндажа, он доложил, что познакомился с инженером 21-й армии Е. И. Кулиничем. Товарищи понимают наши затруднения на Дону и готовы выделить время для переправы части нашей техники по мостам своей армии. Оставалось поблагодарить командарма Чистякова и его инженерно-саперную службу за братскую поддержку.

Командующий артиллерией армии полковник И. С. Бескин прибыл позже, когда уже шли бои за Вертячий. Вся тяжесть подготовительной работы к операции легла на широкие плечи его заместителя Зиновия Терентьевича Бабаскина и начальника штаба Алексея Михайловича Манило. Мы их подпирали с двух сторон — Глебов вложил большую лепту в планирование артиллерийского огня, я же главное внимание уделял использованию артиллерии для ударов в глубине вражеской обороны. Тогда это был вопрос вопросов, главное звено, ухватившись за которое предстояло вытащить всю цепь, то есть как можно лучше организовать взаимодействие родов войск в ходе нашей наступательной операции. Характерным недостатком первого периода войны являлось то, что наши пехотные командиры еще не поднялись до уровня общевойсковых начальников, которые знали бы как следует военную технику и умело руководили взаимодействием различных родов войск в процессе всего боя и операции. Битва на Волге убедительно показала, что такие кадры уже вырастают, уже овладевают необходимым опытом. В ударной группе нашей армии я смело назову как пример В. С. Глебова, С. П. Меркулова, отчасти и командира 321-й дивизии И. А. Макаренко. Командир гвардейцев Виктор Сергеевич Глебов с исключительной заботой относился к своим артиллеристам, отрабатывая у них навыки сопровождения огнем и колесами наступающей пехоты и танков. Он с командирами частей искал формы взаимодействия, наиболее отвечающие условиям предстоящего боя, когда на большую глубину простиралось множество укрепленных, связанных огнем высот с обилием дзотов. В частности, ему принадлежала инициатива подготовки «артиллеристов-охотников». В наступление они шли вместе с пехотой, поддерживая своими орудиями штурмовые группы при ликвидации дзотов и танки, когда те на переломе неровностей местности еще не могли взять цель. На одной из тренировок высокий класс показал снайперский расчет сержанта Счастливого, и мне доставило большое удовольствие поздравить командира орудия: «Не зря носишь такую фамилию, товарищ сержант!»

Командирские занятия помогли нам проверить и совершенствовать умение командиров дивизий и полков осуществлять взаимодействие и в планировании, и при прорыве обороны, и с выходом на оперативные просторы. Одновременно приходилось преодолевать определенную инерцию привычки среди артиллеристов. Некоторые из них отдавали все внимание планированию артподготовки, проведению ее, а затем говорили: «Мы свое отработали!» В борьбе с таким настроением Бабаскин оказался незаменимым помощником. Он был большим практиком артиллерийского дела и понимал природу общевойскового боя. Вместе с ним мы сводили артиллерийских, танковых и пехотных командиров, добиваясь боевой дружбы, чтобы товарищи понимали друг друга с полуслова, умом и сердцем. На это никогда нельзя жалеть времени. В результате наблюдательные пункты артиллерии находились в боевых порядках пехоты: командир батареи — с комроты, командир дивизиона — с комбатом… Бабаскин учил артиллеристов видеть поле боя, садиться в танк с рацией и сопровождать пехоту и танки огнем, быстро подавлять огневые точки в глубине обороны противника. Не раз я слышал, как полковник, наставляя подчиненных, говорил с жаром: