Анна Франк. - Убежище. Дневник в письмах: 12 июня 1942 - 1 августа 1944

Вчера госпожа ван Даан завела со мной разговор о рисе, который мы выделили господину Кляйману: "Мы даем, даем и еще раз даем. В конце концов, я решила: довольно. Господин Кляйман всегда может, если постарается, достать себе рис. Почему мы должны отдавать все из наших запасов? Ведь нам это необходимо самим".

"Нет, госпожа, — ответила я, — вы не правы. Господин Кляйман, наверно, и может достать рис, но у него до этого не доходят руки. Мы не вправе судить наших помощников и должны всегда давать им то, в чем они нуждаются, и без чего мы сами в данный момент можем обойтись. Мисочка риса в неделю для нас ничто, нам ее вполне заменят бобы".

Госпожа ван Даан со мной не согласилась, но признала, что можно судить так, как я.

Впрочем, достаточно об этом. Я не всегда уверена в себе и часто сомневаюсь, но все еще придет! О да! Особенно сейчас, когда мне так помогает

Петер!

Не знаю, как сильно он меня любит, и дойдет ли между нами когда-то до поцелуя, Но ни в коем случае не хочу его торопить. С папой я говорила о том, что в последнее время часто бываю у Петера, и спросила, как он к этому относится. Конечно, он ответил, что хорошо!

Петеру я с легкостью рассказываю то, в чем раньше никогда бы не призналась. Например, что у в будущем хочу писать. И хоть не собираюсь стать писательницей, но всегда буду этим заниматься наряду с моей основной работой.

Я не богата деньгами или другими ценностями, не красива, не умна и не талантлива, но я буду счастливой! У меня хороший характер, я люблю людей, доверяю им и хочу, чтобы они тоже были счастливы!

Твоя верная Анна Франк.

День опять прошел впустую,Превратившись в тьму ночную.

(Так было несколько неделю назад, но сейчас все иначе. Поскольку я очень редко сочиняю стихи, то решила эти записать).

Анна.

Понедельник, 27 марта 1944 г.

Дорогая Китти,

Вообще, значительная часть описания нашей жизни в Убежище должна быть посвящена политике. Поскольку эта тема меня не так уж интересует, я все откладывала ее в сторону. Но сегодня мое письмо будет об этом.

То, что по вопросам политики существует много суждений естественно, так же как и то, что в трудные военные времена об этом говорят больше, чем обычно. Но глупо, что разговоры о политике часто приводят к ссорам! Пусть заключают пари, смеются, спорят, рассказывают анекдоты, но только не ругаются, ведь ссоры обычно заканчиваются плохо.

Люди с воли часто приносят ложные вести, но радио нас еще никогда не обманывало. Настроение Яна, Мип, Кляймана, Беп и Куглера непрерывно меняется то в одну, то в другую сторону — в зависимости от политических прогнозов. У Яна, пожалуй, меньше, чем у других.

Здесь, в Убежище, политическая атмосфера всегда дна и та же. Во время наших многочисленных дебатов о наступлении, военных бомбардировок, выступлениях министров слышишь самые разнообразные высказывания!

"Невероятно!" "Боже правый, если они только сейчас начинают, на что же они рассчитывают?" "Дела идут замечательно, лучше нельзя!"

Оптимисты и пессимисты и, прежде всего, реалисты, не устают высказывать свои суждения и, как водится, каждый убежден в собственной правоте. Вот, например, одна дама выражает сомнение в безграничном доверии принца Бернарда [9] к англичанам, а некий господин нападает на эту даму за ее насмешливое и скептическое отношение к его любимой нации!

И так с утра до вечера, и что удивительно — никому не надоедает. Я нашла одно безотказное средство, которое никогда не подведет. Представь, что тебя уколют булавкой — обязательно подскочишь. И с моим средством точно так же. Начни разговор о политике — всего один вопрос, слово или предложение — и вся семья включается, как один!

Как будто не достаточно было сообщений немецкого командования и английского Би-би-си, так недавно настроили еще канал "Воздушная волна".

Великолепно, конечно, хоть новости часто удручающие. Англичане врут, подобно немцам, утверждая, что совершают воздушные налеты круглосуточно.

Итак, радио включается в восемь утра, если не раньше, и потом каждый час до девяти, а то и десяти-одиннадцати вечера. Это подтверждает то, что наши взрослые — весьма терпеливые тугодумы (касается лишь некоторых, и я никого не хочу обидеть). По-моему, одной или двух сводок в день вполне хватило бы. Но старые гуси… впрочем, о них я уже высказалась. Слушают все передачи подряд, а если не сидят перед радио, не едят и не спят, то говорят о еде, сне и политике. Как бы от такой рутины самой преждевременно не состариться!

А вот и идеальный пример: речь нашего любимого Уинстона Черчилля.

Воскресенье, девять вечера. Чайник под колпаком стоит на столе, входят гости. Дюссель усаживается слева от радио, господин ван Даан перед ним, Петер рядом. Мама с другой стороны от ван Даана, за ней его супруга. Мы с Марго сзади, Пим за столом. Кажется, я не очень ясно описала, в какой последовательности мы сидим, но это не так уж важно. Мужчины курят, у Петера от напряжения слипаются глаза. Мама, одета в длинную ночную рубашку, она и госпожа вздрагивают от гула самолетов, которые все же летят по направлению к Эссену, что бы там не говорил Черчилль. Папа потягивает чай, мы с Марго тесно прижались друг к другу, потому что на наших коленях спит Муши. У Марго в волосах бигуди, моя пижама слишком короткая. Мирно, спокойно уютно, но я с волнением ожидаю окончания выступления. А они, кажется, не могут дождаться конца и дрожат от нетерпения в предвкушении диспута. Словно мышка, выглядывающая из норки, дразня кошку, они провоцируют друг друга и готовы спорить до бесконечности.

Анна.

Вторник, 28 марта 1944 г.

Дорогая Китти,

Я могла бы еще много рассказать на тему политики, но сегодня у меня много других новостей. Во-первых, мама запретила мне ходить наверх, потому что считает, что госпожа ван Даан ревнует. Во-вторых, Петер предложил Марго приходить наверх вместе со мной — не знаю, из вежливости или он хочет этого в самом деле.

И что же теперь? Из-за мамы я вынуждена сидеть здесь, в обществе Дюсселя. Уж не ревнует ли она сама? А папа поддерживает дружбу с Петером и радуется нашему взаимопониманию. По-моему, Марго тоже любит Петера, но не считает возможным обсуждать это втроем, ведь о таком предмете можно говорить лишь с глазу на глаз.

Мама предполагает, что Петер влюблен в меня, и честно говоря, мне бы хотелось, чтобы это была правда. Тогда мы окажемся на равных позициях, и нам будет легче друг с другом. Мама говорит, что Петер слишком часто на меня смотрит. Это верно: мы постоянно обмениваемся взглядами, и я замечаю, что он любуется моими ямочками на щеках. Но что могу с этим поделать?