Василий Шатилов - А до Берлина было так далеко...

Надо заметить, что капитан хорошо знал караульную службу гитлеровцев и действовал согласно уставу. Быстро была извлечена из чемодана трофейная офицерская шинель, фуражка, ремни, и Керберг облачился в них, став настоящим караульным начальником. Вместе с четырьмя разведчиками, также одетыми в немецкую форму, он направился к мосту. В подобных случаях для успеха операции требуется тщательная подготовка: желательно путем наблюдения установить время смены часовых, ибо неурочная пересменка может насторожить фашистов и все пойдет прахом. В идеале следовало бы узнать и пароль. Но на такую тщательную подготовку у нас времени не было. Керберг строил расчет на темную ночь и напускную строгость: он превосходно играл роль разгневанного фашистского начальника, приводящего в трепет солдатские души.

Все произошло так, как было задумано. На вопрос часового: «Пропуск?» Керберг разразился грубой бранью, вроде того, мол, почему каналья-часовой не признает своего начальника, мол, оглох или ослеп он, что ли. Пока растерявшийся солдат выслушивал брань офицера, разведчики, сопровождавшие Керберга, подошли сзади и без шума прикончили немца. Примерно так же развивались события и на другом конце моста, где стоял второй часовой. Путь через реку был открыт.

Объятия друзей

На одиннадцатые сутки дивизия вышла к реке Псел. В то утро над нашими головами в течение часа с воем пролетали снаряды. Это была артиллерийская дуэль, что свидетельствовало о том, что мы подошли к линии фронта. И я, и Качанов, и Самсоненко очень боялись, как бы не ошибиться, как бы желаемое не принять за реальное. Кончилась артиллерийская канонада, и установилась тишина. Мы сидели на берегу Псела и думали, что делать дальше. К нашему счастью, появился старик с уздечкой, должно быть пришедший за лошадью, пасшейся на берегу.

— Немцы близко? — спросил его Самсоненко.

— Фью, — присвистнул старик. — И слыхом не слыхивали.

— А в той деревне?

— В Большом Перевозе-то? Шутите, товарищ командир! Тамочки Красная Армия стоит.

— Не может быть! — воскликнул Самсоненко, а мы не верили своим ушам.

— Вот тебе истинный крест. — И старик трижды перекрестился.

Услышанная новость, что мы наконец-то вышли к своим, что все невзгоды остались позади и что живы, несмотря на то что все эти одиннадцать дней смерть шла по пятам, наполнила сердце радостью. Кто-то плакал от счастья, кто-то целовал землю, кто-то пустился в пляс. А Аня Величко, медсестра, прикомандированная медчастью дивизии к нашему штабу, от радости плакала и смеялась одновременно. По ее сильно осунувшемуся лицу градом катились слезы, а глаза были полны счастья.

— Товарищ майор, Василий Митрофанович, радость-то какая! Родненький, ведь к своим пришли! Кажется, снова на свет родилась, — весело тараторила она.

В другое время она ни за что бы не позволила такого фамильярного обращения с начальством, но теперь радость была слишком велика! Да и сердца начальства были наполнены чувством восхищения и благодарности к Ане, к ее подругам, в дивизии были десятки женщин, — медсестрам и врачам, писарям и машинисткам. Война — кровавый и невероятно тяжкий труд. Даже нам, мужчинам, людям, которых жизнь мяла и трепала, жилистым, живучим, выносливым, и то порой было невмоготу. А тут нежные девушки и женщины, которых бы лелеять и оберегать от всяких невзгод. Жизнь бросила их в самое пекло. Казалось, не выстоят. Но, наблюдая за женщинами в боевой обстановке, мы убеждались, что мужества, которое считалось привилегией мужчин, у них не меньше, чем у нашего брата.

Война была безжалостна и к женщинам. Погибли многие из них, даже такие, как Вера Керженевская.

А вот Аня Величко выжила в этом аду. Ну как тут не радоваться?!

Запомнился мне в ту минуту и раненый капитан из другого соединения, который в Оржице упросил зачислить его в дивизию. Услышав, что вышли к своим, он свалился и не мог подняться. Около 150 километров прошагал он в общей сложности после ранения, мобилизовав все свои силы, и вот когда цель, к которой он так страстно стремился, достигнута, эти силы, бывшие на пределе, оставили его. Наши бойцы бережно уложили капитана на самодельные носилки и донесли до берега, чтобы переправить через реку. У меня тоже начали отказывать ноги, шел я последние метры с превеликим трудом: ступни и пальцы за время скитаний по тылам врага покрылись гнойными волдырями. Но я, не думая о боли, обнял своего верного боевого друга полковника Самсоненко:

— Кажется, вышли, дорогой Иосиф Иосифович!

— Вышли, Василий Митрофанович!

Через реку Псел был проложен деревянный мост, но настил его был разобран, и, чтобы перебраться на противоположный берег, требовалось уложить доски.

Наш разведчик лейтенант Ватин подошел к берегу и во всю силу легких крикнул:

— Эй, товарищи, там на берегу! Дайте лодку!

Тотчас же из-за бруствера окопчика появилась голова красноармейца в каске.

До этой минуты красноармеец, очевидно, из укрытия наблюдал за нами, видел взрывы нашей радости и понял, что перед ним люди, только что вышедшие из вражеского кольца. Как я заключил, красноармеец не впервые встречал выходящие из окружения подразделения, поэтому не спешил, знал, что и как делать.

Увидя красноармейца, Батин повторил:

— Товарищ, лодку организуй, свои, не видишь, что ли!

— Сейчас будет лодка, — не очень громко ответил красноармеец, но мы услышали его.

Через несколько минут возле окопчика появился командир, должно быть начальник красноармейца. В бинокль я хорошо рассмотрел шпалу в петлицах его гимнастерки. Капитан вместе с двумя красноармейцами подошел к урезу воды, они столкнули с берега лодку, и через минуту она направилась к нашему берегу.

Выйдя из лодки, капитан опытным глазом отыскал среди нас старшего по званию полковника Самсоненко и, подойдя к нему, представился: «Капитан Ермаков! Откуда и кто вы?»

— Полковник Самсоненко, начальник артиллерии 196-й стрелковой дивизии, ответил Иосиф Иосифович и, показывая на меня, добавил: — Вот командир дивизии майор Шатилов, по всем вопросам прошу обращаться к нему.

Я достал из кармана гимнастерки удостоверение личности и протянул его капитану. Заметив на его лице недоумение, доложил:

— Генерал Куликов, командир дивизии, пропал без вести.

Капитан Ермаков внимательно просмотрел удостоверение, просто и приветливо сказал:

— Мы вас ждали! Поздравляю с благополучным выходом из окружения!

Я уже тогда подумал, что о нашем приближении Ермакову известно от генерала Лопатина. И не ошибся. Он вышел из кольца раньше и предупредил, что со дня на день должна пробиться и 196-я.