Егор Лигачев - Предостережение

Сегодня, перечитывая эти строки, я, как говорится, продолжаю настаивать на таком взвешенном подходе к истории. Это подход истинно диалектический, позволяющий в полной мере учесть уроки прошлого, не приукрашивающий историю, но и не превращающий ее в мусорную свалку.

А как это было воспринято у нас и за рубежом? Впрочем, в данном случае большое значение имеют и обстоятельства, при которых ко мне попал краткий обзор зарубежных откликов на выступление перед учителями.

В то время Горбачев находился в очередном отпуске. Я связывался с ним по телефону два раза в неделю, информируя о текущих делах. Иногда он звонил сам. И вот во время одного из телефонных разговоров Михаил Сергеевич мимоходом сказал:

— Посылаю тебе обзор откликов на твое выступление в Электростали.

По-моему, в тот же день, фельдсвязью, на очередном рейсовом самолете мне прислали из Крыма несколько страничек, переведенных с разных языков. На первой странице крупно, размашисто, почти во весь лист была написана резолюция Горбачева— вернее, не резолюция, а записка, обращенная ко мне.

Но сначала — несколько основных выдержек из того обзора. Корреспондент газеты «Тайме»: «Егор Лигачев заявил, что переоценка сталинских лет, происходящая сейчас в Советском Союзе, не должна чернить всю историю России после 1917 года. Историческая правда состоит в том, сказал он, что партия осудила культ личности, сняла ярлык „врага“ с тысяч советских людей и восстановила социалистическую законность. Тон и содержание высказываний Лигачева отличаются от большинства появляющихся сейчас комментариев по социальным и историческим вопросам и, как представляется, подтверждают, что у Лигачева есть серьезные сомнения в отношении пределов и последствий реформ советского руководителя». В итоге получилось, что я — главный сталинист, препятствующий реформам Горбачева, тянущий страну назад, в прошлое.

Далее в обзоре печати, полученном от Горбачева, следовало сообщение корреспондента агентства Рейтер:

«Лигачев изменил дебаты в Кремле по вопросу о стремлении Горбачева к гласности, выступив в защиту ряда аспектов правления Леонида Брежнева, утверждают специалисты по внешним делам. Лигачев дал поразительно иную интерпретацию брежневских лет по сравнению с той картиной инерции и застоя, которую часто рисует Горбачев. Специалисты утверждают, что выступление Лигачева представляется наиболее целенаправленной попыткой этого советского деятеля изобразить правление Брежнева как период не только неудач, но и успехов. Высшие должностные лица обычно повторяют руководителя Кремля Горбачева, подчеркивая неудачи». Далее корреспондент писал:

«Высказываясь об эпохе Брежнева, Лигачев заявил: „Национальный доход возрос вчетверо. Жизнь людей стала богаче и материально, и духовно. Был достигнут военностратегический паритет между США и СССР“. В абзаце, который специалисты оценивают как необычайно эмоциональный, Лигачев описал брежневские годы, которые он провел в сибирских городах, и заявил, что не сожалеет ни об одном дне этой работы. В январе Горбачев говорил, что правление Брежнева отмечено „пренебрежением к законам, очковтирательством, взяточничеством, поощрением приживальщины и подхалимством“. „Лигачев явно считает, что сказано уже достаточно много и что должен быть положен предел разговорам о грязи и стагнации. Он ощущает необходимость подчеркнуть, что, как свидетельствует его собственный опыт, и в эпоху Брежнева были отличные люди“, — сказал один из иностранных дипломатов».

Эти комментарии в свою очередь тоже нуждаются в комментариях. Что ж, подмечено немало верного, но и искажений хватает. Из моего выступления была выхвачена лишь положительная оценка прошлых лет, хотя я четко и определенно говорил не только о плюсах, но и о минусах, о диалектическом подходе к истории. По сообщению западных агентств получается, что Горбачев критикует застой, а Лигачев оправдывает. Тут опять-таки допущено искажение самой сути моей позиции, причем вполне целенаправленное: чтобы лоб в лоб столкнуть меня с Горбачевым. Кроме того, в ход пошел ярлык консерватора. За что? За то, что я позволил себе покритиковать демагогов, своекорыстно использующих гласность. Но ведь последующие события, когда пышным цветом расцвел популизм, показали, что я был совершенно прав. И, наконец, разве желание положить предел разговорам о грязи и перейти к созидательной работе предосудительно?

Мне трудно было отделаться от впечатления, что в корреспонденциях прослеживалась тенденция противопоставить нас с Горбачевым. Ведь, кроме всего прочего, Михаил Сергеевич мог и не читать полного текста моего выступления, опубликованного в «Учительской газете». Зато, ознакомившись с зарубежными комментариями, должен был сделать определенные выводы.

Скажу откровенно, прочитав тот небольшой — повторяю, всего-то по трем источникам — обзор зарубежной прессы, присланный мне Михаилом Сергеевичем, я сразу понял, что кто-то из окружения Горбачева хорошо, очень хорошо «поработал» над моим выступлением в Электростали. Корреспонденции были подобраны избирательно. Цель обзора была предельно ясна: вбить клин между Горбачевым и Лигачевым. О том, что авторы обзора потрудились не напрасно, свидетельствовала и размашистая записка на первом листе обзора. Генеральный секретарь писал:

«Егор Кузьмич! Почитай. Это к нашему разговору последнему с тобой. Так что наши „друзья“ за рубежом недовольны сплоченностью советского руководства. Потом это пойдет через „голоса“ на русском языке. М.Горбачев».

Читать подтекст такого рода записок я, разумеется, умел. Стало ясно: Горбачев, как говорится, принял за чистую монету мысль, подброшенную коротеньким, даже куцым обзором зарубежной прессы, составленным по просьбе кого-то из ближайшего окружения Генерального секретаря. Что касается «последнего разговора», упомянутого в записке, то ничего особо примечательного в нем не было. Я в очередной раз изложил Михаилу Сергеевичу свои соображения в связи с «исторической истерией» в прессе и говорил о том, что высшему политическому руководству надо сплоченно выступить против очернительства, этого требуют советские люди и зарубежные друзья. Таких бесед было у нас немало.

А относительно радиоголосов Горбачев оказался прав. Вскоре в эфире развернулась мощная пропагандистская кампания по дискредитации Лигачева, который якобы желает возврата к временам сталинщины и противостоит Горбачеву. Несколько позднее эта кампания переросла в надуманные слухи о каком-то «заговоре», планируемом в отсутствие Горбачева. И так далее в том же духе.

Но в связи с речью в Электростали хотелось бы сделать еще тpи кратких замечания.