Иван Федюнинский - Поднятые по тревоге

Главной причиной неудачи явилось не столько сопротивление врага, сколько серьезные недостатки в организации наступления и в управлении войсками со стороны штабов, командиров всех степеней, и прежде всего командарма и командиров корпусов. Немалую роль сыграли также наши благодушие и обольщение успехами боев до выхода к реке Нарве.

Во второй половине февраля на нарвском плацдарме попал под сильный обстрел генерал армии Л. А. Говоров. Случилось это так: он приехал ко мне на НП и предложил отправиться в корпус генерала Н. П. Симоняка.

- Товарищ командующий, днем по плацдарму ездить опасно, - предупредил я.

- Ничего, я старый артиллерист, знаю, как стреляют немцы, - хладнокровно произнес Говоров, поглаживая коротко подстриженные жесткие усы. - Поехали.

Мы отправились на двух автомашинах. В передней ехал Говоров, во второй я. За рекой Нарвой противник заметил нас и открыл огонь. Но все же нам удалось благополучно проскочить до командного пункта генерала Симоняка. Командующий фронтом неторопливо вышел из автомобиля. Он был, как всегда, совершенно спокоен, словно и не заметил недавней опасности.

Обратно возвратились вечером, когда стемнело. Генерал Говоров остался ужинать.

Мы зашли в столовую Военного совета. Пока официантка накрывала на стол, я вышел в соседнюю комнату и неожиданно услышал из-за неплотно прикрытой двери негромкий смех командующего. Это было необычно. Говоров редко смеялся, и мало кто замечал улыбку на его строгом, волевом лице.

Вернувшись в столовую, я увидел, что командующий фронтом забавляется с кошкой. Наверное, у меня был очень удивленный вид, потому что Говоров тотчас же оборвал смех, словно смутившись, и сказал немного суховатым тоном:

- Эта кошка хоть кого заставит смеяться. Ишь ты - служит, как собака!

Больше в тот вечер он ни разу не улыбнулся и даже не взглянул на кошку. А укладываясь спать, распорядился:

- Все-таки запретите своим офицерам без особой нужды днем ездить по плацдарму. Это действительно опасно.

В начале марта, когда быстро наступившая весна за несколько дней согнала снег, а в землянках стало особенно сыро и неуютно, мы наметили произвести смену гвардейского корпуса, оборонявшегося на плацдарме.

Этот трудный участок должен был занять 109-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта Н. И. Алферова. Дивизии корпуса были укомплектованы личным составом почти до штатной численности. Находясь в армейском резерве, люди хорошо отдохнули.

Смена частей проходила, разумеется, ночью. Корпус переправлялся на плацдарм по четырем мостовым переправам. Две дивизии были уже на западном берегу Нарвы, а генерал Алферов со своим штабом и с дивизией второго эшелона направлялся к переправам, когда гитлеровцы нанесли внезапный удар по флангам корпуса.

Услышав шум близкого боя, я не сразу понял, что происходит.

Попытался связаться с Н. И. Алферовым, но безуспешно, очевидно, сопровождавшие его радисты не включили радиостанцию. Оставшийся на старом командном пункте начальник штаба корпуса полковник Максимовский ничего не мог доложить: обстановка на плацдарме ему тоже была не ясна.

Тогда я позвонил генералу Симоняку, командиру сменяемого корпуса.

- У меня тихо. Противник никакой активности не проявляет, - доложил он. Бой идет где-то позади нас.

Что такое? Может быть, Симоняк не знает, что творится у него в соединениях. Для проверки позвонил командирам трех дивизий гвардейского корпуса Борщеву, Щеглову и Радыгину. Они подтвердили:

- У нас все спокойно. Ждем смены. Бой идет, наверное, в районе переправ.

Я связался с комендантами переправ, и те сообщили, что бой завязался на плацдарме, в нескольких километрах от берега. Туда только что проехал генерал Алферов.

Очень некстати позвонил командующий фронтом.

- Что творится на плацдарме? - спросил он.

Мне пришлось ответить, что обстановка еще неясна, известно только, что там идет бой.

- Смотрите, чтобы своих не побили, - предупредил генерал Говоров и приказал: - Как только разберетесь в обстановке, немедленно доложите...

Наконец-то отозвался Алферов. Он сообщил, что его две дивизии, двигавшиеся в первом эшелоне, ведут встречный бой с противником между командным пунктом генерала Симоняка и берегом реки Нарвы.

- Численность противника пока трудно установить, но похоже, что прорвались несколько полков, - докладывал Н. И. Алферов. - Сейчас мы погнали фашистов обратно. Захвачены пленные.

- Доставьте их ко мне, - распорядился я. в Вскоре привели шестерых пленных гитлеровских офицеров. Для допроса я вызывал их по одному.

Только теперь стало понятно, что произошло на плацдарме. Противник силами четырех пехотных полков, воспользовавшись тем, что наша оборона на флангах была неплотной, неожиданным ударом в стыки прорвался с двух сторон к центру плацдарма и намеревался, захватив переправы, окружить корпус генерала Симоняка, все три дивизии которого строили оборону в один эшелон.

Осуществлению намерений противника помешали соединения генерала Алферова. Гитлеровцы не ожидали встречи с еще двумя полнокровными дивизиями. Прорвавшиеся пехотные полки понесли большие потерн и в беспорядке отошли на исходные позиции.

Нетрудно, однако, представить, что могло произойти, если бы гитлеровское командование осуществило прорыв накануне смены наших частей. Корпус генерала Симоняка оказался бы в очень опасном положении, и, возможно, мы потеряли бы плацдарм. Все обошлось благодаря чистой случайности.

Анализируя причины допущенной оплошности, нельзя не отметить в первую очередь слабость нашей разведки. Нам не было известно о том, что против флангов обороны 30-го гвардейского стрелкового корпуса противник заблаговременно сосредоточил свои резервы. Командиры дивизий первого эшелона проявили непростительную беспечность. В полках люди ожидали отвода в тыл и снизили бдительность. Такие далеко не лестные для себя выводы нам пришлось сделать из этого ночного встречного боя на плацдарме.

За время наступательной операции, начавшейся 14 января 1944 года, 2-я ударная армия прошла с боями до 150 километров, продвигаясь в среднем по 7 - 8 километров в сутки. В отдельные дни темп продвижения доходил до 20 - 22 километров.

Была освобождена значительная территория, временно оккупированная врагом. Мы вступили на землю Советской Эстонии.

В ходе наступления было нанесено тяжелое поражение 18-й армии противника. Советские войска полностью освободили от вражеской блокады Ленинград, изгнали захватчиков из пределов Ленинградской области и очистили часть Калининской.

Я не могу сейчас без улыбки читать объемистую книгу небезызвестного гитлеровского генерала Курта Типпельскирха, который утверждает, будто немецкое командование никогда не располагало под Ленинградом "силами, достаточными для ликвидации русского плацдарма в районе Ораниенбаума, которому оказывали огневую поддержку форты Кронштадта и превращенные в плавучие батареи русские военные корабли"{1}.