История жизни, история души. Том 1 - Ариадна Сергеевна Эфрон
В общем, имя не из счастливых! Ну и Бог с ним. Вчера я получила всё твоё. Твои книги безумно — если бы ты их видел в эту минуту! — обрадовали ребят. Они только жалели, что ты им ничего не надписал на них. И отобрали у меня даже бандероль, чтобы убедиться в том, что «он сам прислал». Если бы прислал сам Шекспир, вряд ли он произвёл бы больший фурор.
А сегодня мне объявили приказ, по которому я должна сдать дела и уйти с работы. Моё место — если ещё не на кладбище, то во всяком случае не в системе народного образования. Не можешь себе представить, как мне жаль. Хоть и очень бедновато жилось, но работа была по душе, и все меня любили, и очень хорошо было среди молодёжи, и много я им давала. Правда. За эти годы я стала много понимать и стала добрая, особенно к отчаянным. И работалось мне хорошо, и я много сделала. А теперь, когда я всех знаю по именам и по жизням, и когда каждый идёт ко мне за помощью, за советом, затем, чтобы заступилась или уладила, я должна уйти. Куда — сама не знаю. Устроиться необычайно трудно - у меня нет никакой кормящей (в данной ситуации) специальности, и я совсем одна. Ещё спасибо, что по сокращению штатов, а то совсем бы некуда податься! Вот ты говоришь — «не унывай». Я и не унываю, но, кажется, от этого и не легче. Ты понимаешь, я давно пошла бы на производство или в колхоз, сразу, но сил нет никаких, кроме аварийного фонда моральных. Пережитые годы были трудны физически, и последний был не из лёгких. Вот сейчас никак и не придумаю — что делать? Видимо, вот пока и всё. Прости за нечленораздельность, я устала очень.
Ещё раз бесконечно (разве можно так писать - «ещё раз бесконечно»?) благодарю за всё. Ты не любишь больше вспоминать, да? а я часто вспоминаю, как мы сидели в скверике против Жургаза3, и как всё было.
Крепко целую тебя, милый.
Твоя Аля
' В оригинале письмо датировано 14.VIII.48 г., но исходя из содержания, его можно отнести к 8.VIII.48 г..
2 Н.Н. Асеев прислал А.С. стихи из цикла «Рижское взморье».
3 В здании журнально-газетного объединения в начале Страстного бульвара А.С. работала в журнале «Revue de Moscou», выходившем на французском языке.
Н. Н. Асееву
23 августа 1948, Рязань
Дорогой Николай Николаевич! Ваш «латыш» не нуждается в защите - даже в Вашей, ибо этот «ребёнок», несомненно, строен и красив. Но что же делать, если многие другие Ваши «ребята» мне гораздо более по душе! Причём дело тут, видимо, только в самом слове «латыш». Не в понятии, а в звучании. Короче говоря, сама не пойму, в чём дело. Со стихами - как с дружбой, с любовью: не в красоте дело. Приезжайте поскорее. Кудеяр1 может подождать. С 16-го века он, несомненно, набрался терпения. Кстати, какое оперное у него имя, даже противно немного. Ничего о нём не знаю, кроме «сам Кудеяр-атаман». Даже сама не знаю, как найти меня в Рязани. Та трущоба, в которой я живу, очень трудно находима. Телефон моей работы - 13-87, адрес - ул. Ленина, 30, Рязанское художественное училище. Но возможно, что с первых чисел сентября я буду работать где-нб. в другом месте, т. к., кажется, лица, окончившие, подобно мне, эту самую восьмилетку2, не имеют права работать в системе народного образования. По-моему, это абсурд - я ведь только технический секретарь. Но, как говорится, заступиться некому, а жаль. Я очень сдружилась с людьми и с работой. Самое лучшее - пришлите телеграмму, сообщите, когда приходит пароход, я постараюсь встретить. Даже если будет дождь. Если поездом - тоже сообщите, тоже встречу. Только приезжайте поскорее, а то, если я впрягусь в другую работу, мне не дадут разгуливать, а пока я в училище - можно. И погода пока хорошая. Только как мы узнаем друг друга? Вот моя карточка, если не узнаете меня по наитию. За своё «наитие» не ручаюсь. Только привезите её - она у меня одна-единственная. Ещё привезите стихов и спичек - ни того, ни другого в Рязани нет. Итак, очень жду Вас. Сейчас за моим окном грустный, душераздирающий провинциальный вечер. Люди на порожках грызут семечки, загораются огни, и какой-то орденоносец везёт в колясочке двух небрежно брошенных близнецов.
Ваша А.Э.
1 Н.Н, Асеев, по всей вероятности, поделился с А.С. намерением писать о Кудеяре-разбойнике.
2 То есть отбывшие восьмилетний лагерный срок.
Дорогой Борис! Спасибо за твою добрую открыточку и за добрые обещания — только я что-то не уверена в том, что ты многим богаче меня. Мне кажется, что ты тоже вроде меня нищий. Остаётся утешаться тем, что к хорошим людям богатство не причаливает. Как-то всё мимо проходит — и хватать, и выпрашивать не умеем. Статью твою о Шекспире не читала и прочту, видимо, не так-то скоро — у меня её сразу отобрали и у она «пошла по рукам»1. Прозу пришли непременно, и пиши пока что по тому же адресу, как только он изменится, я сообщу тебе. Во всяком случае мне всегда тотчас же сообщат, даже если я к тому времени буду работать в другом месте, или вовсе не буду — не дай Бог, это хуже всего.
Недели на две я ещё могу, кажется, рассчитывать на гостеприимство своих «хозяев» - им очень, очень не хочется отпускать меня -относятся ко мне очень хорошо и пока затягивают всю эту историю -но слишком долго затягивать, увы, не придётся. А всё-то дело в том, что за меня «заступиться некому», я ведь здесь так недавно. Всё можно было бы уладить. Работать напоследок приходится очень много и очень беспрерывно. Я ужасно устала и вообще, и в частности.
Асеев иногда пишет мне письма красивые и гладкие. Что-то в его письмах есть поверхностное, что заставляет подразумевать в нем самом нечто затаённое - не знаю, как выразить - в общем, все его легкие похвалы моему уму и трескучие фразы о маме не внушают того простого человеческого доверия, без которого не может
