Александр Молодчий - Самолет уходит в ночь

Наш командир полка Николай Васильевич Микрюков. Воевали мы вместе недолго. Сейчас сентябрь, а он пришел к нам в марте. Н. И. Новодранов, назначенный командиром дивизии, передавая полк Н. В. Микрюкову, говорил:

— Вы принимаете боевой полк в хорошем состоянии. Ваша задача сделать его еще лучшим. А это гораздо сложнее, нежели принять плохую часть и сделать ее хорошей.

Конечно, при этом разговоре мы не присутствовали. Но узнали о нем не от кого-нибудь, а от самого Микрюкова. Обращаясь к нам на первом построении, к ранее сказанному Новодрановым он добавил:

— Выполнить требование командира дивизии, сделать полк отличным можно, но при одном условии, если вы все поможете мне.

Нашлись в коллективе люди, понявшие эти слова по-своему.

— Э-э-э, да наш новый командир, наверное, слабоват, боится за себя, помощи просит, — говорили они.

И они же первыми почувствовали, что нет, не слабоват новый командир полка. Николай Васильевич сумел за короткое время завоевать авторитет у всего личного состава. Подполковник Микрюков был не только хорошим организатором боевой работы полка, но и новатором в разработке новых тактических приемов, способов, методов при подготовке и осуществлении поражения различных целей противника нашими экипажами. Этого он настойчиво требовал от офицеров штаба и всего летного состава.

На войне, так поняли мы уроки Микрюкова, нужно непрерывно совершенствоваться. Вчерашние удачно примененные тактические приемы уже разгаданы противником, и повторение их может привести к неудаче. Поэтому Микрюков добивался, чтобы мы все над этим думали и искали что-тo новое. Вначале мы не понимали нашего командира. Ну зачем он нас заставляет снова и снова готовиться к выполнению боевой задачи? Ведь мы уже выполняли аналогичные полеты, для нас это пройденный этап. Многие говорили, что обстановка сама подскажет, что делать в том или другом случае. Такое подсунет, что накануне никогда не додумаешься. Для чего же мучить себя заранее, все предугадать все равно невозможно. Командир убедил нас, что это не так. И только потом мы осознавали, насколько это важно. Не одну победу одержали мы благодаря науке Микрюкова. И, может, не одна жизнь была спасена...

Известно, что существуют такие методы воспитания подчиненных в армии — принуждение, убеждение и личный пример командира. Казалось бы, что может быть проще первого метода: отдал приказание и требуй от подчиненных беспрекословного исполнения. Но Микрюков делал это по-своему, по-особому отдавал приказания, тут тебе и убеждение, и принуждение. Как никто другой, он умел доказать или внушить нам необходимость выполнения приказа. И мы шли сознательно на его выполнение, хотя и знали, что наша жизнь в опасности. Безусловно, командир знал, что в полку есть люди, которые не подчинялись иным методам, кроме как строгому приказу. И тут он не давал спуску, такие у него были на особом контроле. Твердая рука, воля командира заставляли нытиков, лентяев, трусов (и такие были) выполнять боевую задачу точно и в срок.

Николай Васильевич глубоко понимал весомость личного примера командира для подчиненных как в боевой работе, так и в быту. Он при первой же возможности летал на боевые задания. Подполковник Микрюков был всегда с нами. Мы любили его, и, как мне кажется, он любил нас. Был строгим, но всегда справедливым командиром, его слово было законом, и никто в полку не осмеливался нарушить его. Именно при этом командире наш 748-й ДБАП особого назначения был преобразован во 2-й гвардейский авиационный полк авиации дальнего действия.

Жаль, что жизнь такого замечательного человека нелепо оборвалась.

А разве не жаль было боевого генерала, тоже нашего любимого командира Новодранова? А Коли Барчука?! Всех (подумать только!) тридцати девяти человек... Эта трагедия буквально потрясла всю авиацию дальнего действия.

На войне нет возможности долго оплакивать погибших. Мы с воинскими почестями похоронили товарищей и стали готовиться к новым боям.

Командиром полка был назначен полковник Иван Филиппович Балашов. За мужество, проявленное в боях с белофиннами, Иван Филиппович получил звание Героя Советского Союза. Перед началом Великой Отечественной войны он командовал 100-м бомбардировочным авиационным полком, в котором служил и я.

Дивизию принял генерал Дмитрий Петрович Юханов. В 1939 году я служил в 51-м авиаполку под началом полковника Д. П. Юханова. Так что оба эти командира были мне хорошо знакомы.

После налета на Будапешт авиация дальнего действия нанесла ощутимый удар по военно-промышленным объектам Бухареста. Так глубокий тыл врага на себе испытал ужасы войны. Там нас не ждали.

Понятное дело, мы должны были бомбить военно-промышленные объекты. Но пока к городу подлетаешь, по маршруту идешь, цель отыскиваешь — все видишь.

Никакой тебе войны. Как будто и в помине ее нет. Город — в вечернем блеске. Улицы и дома — в огнях.

А перед глазами — окровавленная родная земля. Город на Волге. Только остовы зданий. Улицы — будто сплошные раны. И Волга, словно рана живая.

Нет, не наша в том вина, что загрохотали взрывы во вражеских столицах. Не мы подняли меч. А кто поднял его, тот от меча должен и погибнуть.

Но как еще далека была победа. Ведь немецкие полчища рвались к Сталинграду...

И авиация дальнего действия на время как бы даже изменила своему названию, переключилась на ближние цели. Мы стали бомбить аэродромы, переправы, железнодорожные эшелоны, скопления войск противника. Нашему полку приходилось действовать, в общем-то, почти как штурмовикам — и с малых высот бомбы сбрасывать, а потом и цели обстреливать из пулеметов.

Мелькали дни, ночи. Рев моторов. Разрывы бомб. Взлеты. Посадки. Снова взлеты. По два вылета в ночь. Мы почти не отдыхали. А если и не было боевых вылетов, мы все равно поднимали машины в небо — учили молодое пополнение.

В начале войны летный состав нашего полка пополнялся за счет авиаторов Аэрофлота. Прибывали и «безлошадные», из других частей, в том числе и из соединений, прекративших свое существование по различным причинам. Но уже с середины 1942 года к нам стали прибывать экипажи, прошедшие обучение в школе боевого применения авиации дальнего действия. Эти молодые летчики, штурманы, стрелки, стрелки-радисты так и рвались в бой. По уровень подготовки не всегда соответствовал даже минимальным требованиям безопасности полета, и далеко не в боевых условиях.

Теперь время иное — не было такой необходимости, как в начале войны, выпускать экипажи в бой без учета их подготовки. Мы имели возможность их подучить. И главное: свои знания и боевой опыт — все передать молодому пополнению.