Венди Берри - Принцесса Диана

— Не знаю, как они все это выдержат, — говорил Пол. — Это нереально.

Это было мое последнее Рождество в Хайгроуве. Праздничную вечеринку устроили в одном из лондонских ресторанов. К своему ужасу я обнаружила, что сижу не в главном зале. Только тогда до меня, наконец, дошел смысл случившегося. Из-за предстоящего увольнения меня посадили за маленький столик в боковом зале, где я не могла никого видеть и не слышала произносимых речей. Сидевшая рядом Джейн Стретклайд заметила мое разочарование. Ординарец из Хайгроува посочувствовал мне, выразив сожаление по поводу того, что со мной так обошлись. Я воспринимала случившееся не иначе как оскорбление, и весь вечер был испорчен такой ерундой, как место за столом. Положение усугубил вошедший Колин Тримминг, который сказал сидевшему с нами полисмену, что нашел для него место в главном зале. Я чувствовала себя совершенно несчастной и не могла понять, почему со мной так поступили. Это было жестокое унижение.

1993

Глава 19. Прощание с Хайгроувом

Я не видела принцессу до начала нового года. Диана решила провести Рождество со своим братом, графом Спенсером, в Алторпе в графстве Нортгемптоншир и была вынуждена на часть каникул расстаться с Уильямом и Гарри, поскольку Чарльз хотел взять их в Сандринхем к королеве. Принцесса приехала в Хайгроув поздним холодным январским вечером со своей сестрой Сарой Маккорквидейл, чтобы забрать несколько личных вещей из своей комнаты. Женщины ни с кем не разговаривали, и этот визит держался в тайне даже от полиции.

Под покровом темноты они прошли прямо в гостиную Дианы, где принцесса стала упаковывать альбомы с фотографиями, коллекцию видеофильмов и небольшие картины, которые могли поместиться в машине. Более крупные вещи, вроде большого рисунка углем и карандашного портрета дамы времен короля Эдуарда, акварелей и портретов Уильяма и графа Спенсера, а также нескольких диванных подушек, были отложены в сторону, чтобы их можно было увезти на следующей неделе. Диана оставила для меня записку, в которой указывала, какие вещи взяла, и предупреждала, что через несколько дней приедет забрать крупные вещи и кое-что из мебели.

Вечером 12 января, отвезя Уильяма и Гарри в школу, она приехала в Хайгроув. С ней были Гарольд Браун, Пол Баррел и ее любимый дизайнер Дадли Поплак. За рулем сидел ее телохранитель Дэйв Шарп. Он остался на кухне, пока мы обходили дом, отмечая, что именно Диана увезет, а что оставит.

Принцесса пригласила Дадли, поскольку он точно знал, что принадлежит ей, что является свадебным подарком, а что перевезено из других королевских апартаментов. Обходя Хайгроув, где, вероятно, ей больше никогда в жизни не придется побывать, Диана, выглядела спокойной и сдержанной. Абсолютно бесстрастно она заявила, что большинство вещей, остающихся здесь, ей не нужны, и поэтому она не отнимет у нас много времени.

— Моя единственная забота — дети, — повторяла она. — Я хочу, чтобы для них, насколько это возможно, все оставалось по-прежнему.

Поэтому в тот вечер Диана даже не стала заходить в детскую. Очевидно, она хотела избежать ранящих душу воспоминаний.

— Оставьте все как есть, Венди, — сказала она мне. — Я не хочу, чтобы там вообще что-нибудь менялось.

У Дадли был грустный вид. Он разрабатывал интерьер многих комнат, а теперь был уверен, что Чарльз попросит Роберта Кайма обставить их заново.

— Не переживай, Дадли, — говорила принцесса, беря его за руку. — В Кенсингтонском дворце для тебя будет много работы. Давай вернемся к делу.

Все, что Диана намеревалась взять в Лондон, было записано в блокнот и сфотографировано «полароидом». Мы быстро обошли дом, и нашлось всего несколько вещей, которые она твердо решила оставить у себя.

— Мне всегда нравилось это зеркало в гостиной, — сказала она. — Надеюсь, он разрешит мне забрать его.

Стол, который принцесса привезла из Алторпа, она решила оставить мальчикам. За час она обошла весь дом, отобрав совсем немногое: несколько ваз и часть дешевой мебели, стоявшей у нее в квартире на Колхерн-Корт еще до замужества.

— Теперь никто не сможет обвинить меня в том, что я опустошила дом, правда? — со смехом сказала она, поднимаясь наверх.

Прежде чем войти в свою комнату, Диана на мгновение остановилась и глубоко вздохнула. Она оглянулась, рассматривая освещенный ярким электрическим светом коридор и стараясь держаться спокойно и отстраненно, насколько это возможно. Но глаза выдавали настроение, и мы видели, что чувства переполняют ее.

— Я бы хотела забрать все это, — тихо сказала она Дадли, указывая на фотографии и картины на стене ванной комнаты. — Они не представляют ценности, но дороги мне.

Пол и Кен сняли со стен фотографии и портреты Дианы и мальчиков.

— Хелена приедет за моей одеждой, — сказала мне Диана, выходя в коридор. — Не занимайтесь этим сами, Венди.

Спускаясь вниз, я сказала, что мне очень жаль, что все так получилось. Принцесса остановилась и, глядя мне прямо в глаза, ответила:

— Не печальтесь, Венди. Я уверена, что вы понимаете — так будет лучше. Это очень тяжело, но в конечном счете мальчики от этого только выиграют.

Принцесса добавила, что мы скоро увидимся в Лондоне, и пошла в гостиную, ожидая, пока Пол и Гарольд перенесут вещи в машину.

Гостиная, первоначально обставленная Дадли Поплаком, была переделана Робертом Каймом, и Дадли попросил разрешения взглянуть на нее.

— Да, теперь я понимаю, что здесь произошло, — пробормотал он, включая свет. — Теперь это комната старика. Принц возвращается к истокам. Эта гостиная стала похожа на апартаменты Сандринхема. Он явно впадает в детство.

Дадли что-то тихо бормотал себе под нос, рассматривая новые красные шторы, обитый гобеленом диван и стол с мраморной крышкой. Роберт Кайм, работавший над интерьером несколько месяцев, оставил первоначальный зеленый цвет стен, но заменил зеленый ковер на светло-коричневый.

— Эта комната должна быть светлой и просторной, — сказал Дадли. — А теперь она темная и мрачная.

Я выключила свет и спустилась вместе с ним вниз.

— Все это очень печально, правда? — произнес он, махнув рукой в сторону гостиной, где ждала Диана. — Но она держится необыкновенно мужественно. Надеюсь, ей удастся сохранить это фантастическое самообладание.

Когда принцесса усаживалась на заднее сиденье автомобиля, чтобы скрыться от посторонних взглядов, я задумалась над ее словами. Чем больше я размышляла, тем убедительнее мне казалось ее замечание о том, что «все к лучшему», особенно в отношении Уильяма и Гарри. Думаю, она поняла, что их с Чарльзом неприязненные отношения будут постоянно наносить детям незаживающие душевные раны. Кроме того, вероятно, она начала осознавать, что с ее стороны несправедливо ограничивать контакты Чарльза с сыновьями.